— Мы всю зиму в дороге, — говорил Малыш, — а они размякли, валяясь возле печки, и имеют наглость состязаться с нами! Другое дело, если бы они были такие матерые волки, как мы. Тогда и они были бы хорошими ходоками.
Один раз Хват зажег спичку и посмотрел на часы. Больше он не повторял этого, потому что пальцы его так замерзли, что прошло полчаса, прежде чем они снова пришли в нормальное состояние.
— Четыре часа. — сказал он, надевая перчатки. — И мы обогнали уже триста человек.
— Триста тридцать восемь, — поправил Малыш, — я считал. Эй, вы, там! Уступите дорогу. В походе участвуют только бывалые люди!
Последнее замечание относилось к выбившемуся из сил человеку, который плелся впереди, загораживая собою дорогу. Этот да еще один человек были единственными неудачниками, которые попались на пути Киту и Малышу. Об ужасах этой ночи они узнали только впоследствии. Обессиленные люди садились в снег, чтобы отдохнуть немного, и больше уже не вставали. Досмерти замерзли семеро, но сколько ампутаций ног, рук и пальцев было произведено в даусонских больницах на следующий день! Ночь великого похода на Сквау-Крик была самая холодная за всю зиму. На рассвете спиртовые термометры Даусона показывали семьдесят градусов ниже нуля. Участвовавшие в походе были большею частью новички и не имели представления о том, что такое мороз.
Через несколько шагов наши путники обогнали еще одного ходока, выбывшего из строя. Северное сияние, яркое, как прожектор, охватило полнеба — от горизонта до зенита. Он сидел у дороги, на глыбе льда.
— Вперед, сестрица! — весело крикнул Малыш. — Шевелись, не то замерзнешь.
Человек ничего не ответил, и они остановились, чтобы узнать, в чем дело.
— Твердый, как кочерга, — поставил диагноз Малыш. — Толкни его, и он переломится.
— Дышит ли он? — Кит снял перчатку и сквозь мех и фуфайки попытался нащупать сердце.