I. Дон Мариано Луис де Уркихо, первый министр и государственный секретарь Карла IV, был также предметом преследования святого трибунала. При врожденной необычайной силе духа тщательное образование помогло ему усвоить познания своего века и возвысило его над заблуждениями эпохи. С ранней юности он получил известность благодаря переводу Смерти Цезаря (трагедии Вольтера), опубликованному им вслед за Предварительным рассуждением о возникновении испанского театра и его влиянии на нравы. Это произведение, обнаруживавшее только благородное желание славы и пламенную гениальность его автора, возбудило внимание святого трибунала. Тайные розыски были направлены относительно религиозных убеждений кавалера Уркихо, в глазах которого одна внешняя практика не заменяла добродетели. Трибунал удостоверился, что он обнаруживает большую независимость мыслей и, имея решительную склонность к философии, всецело предается изучению этой науки, которую инквизиция квалифицировала как учение неверующих. Вследствие этого намеревались заключить его в тюрьму, когда граф д'Аранда, первый министр и государственный секретарь, убедившись в его способностях и заметив его имя в списке выдающихся молодых людей, предназначенных к дипломатии графом Флорида-Бланкой, его предшественником, предложил королю приобщить его к государственным делам. Карл IV назначил его в 1792 году чиновником первого государственного секретариата.
II. Инквизиторы изменили ход ведения дела, видя возвышение человека, которого они наметили своей жертвой. Их политика в эту эпоху внушала им к министерству уважение, которого они не имели в предшествующие века. Постановление о заключении в тюрьму они обратили в другое, названное слушанием улик, по которому кавалер Уркихо должен был тайно являться в трибунал придворной инквизиции по каждому вызову. Приговор свелся к объявлению его слегка заподозренным в разделении заблуждений новых неверующих философов. Он был условно освобожден от церковных наказаний, и на него наложили некоторые духовные епитимьи, которые он мог отбыть тайно. Трибунал потребовал его согласия на запрещение переведенной им трагедии и составленного им предварительного рассуждения. Как на замечательное свидетельство уважения, надо указать на то, что он не был назван в указе ни как автор, ни как переводчик. Не захотели довести о нем до сведения толпы, которая вообще мало сохраняет почтения к заслуженным людям, чьи произведения запрещены святым трибуналом.
III. Если сличить процесс кавалера Уркихо с процессом архиепископа Каррансы, не без удивления устанавливаешь политическую осмотрительность новых инквизиторов и суеверную варварскую тиранию, которую прежние инквизиторы развили против достопочтенного примаса испанской Церкви. Правда, инквизиторы нашего времени редко обнаруживают такую сдержанность, какую они проявили в 1792 году, и надо сознаться, что боязнь оскорбить графа д'Аранду (который ненавидел инквизицию) была тайным мотивом их поступков в этом случае.
IV. Достойный ученик графа д'Аранды, кавалер Уркихо в царствование Карла IV дошел постепенно до звания первого министра в тридцатилетнем возрасте. Одаренный искусством оценивать эпоху и распознавать людей, полный достоинства и властности, способный повелевать людьми, он приложил все усилия к искоренению всякого рода злоупотреблений и к уничтожению заблуждений, противодействующих прогрессу просвещения и благополучию родины. Гордый, деятельный, непреклонный в отстаивании прав своего народа, он проявлял неустанную заботу о внутреннем порядке: злоупотреблениям некуда было укрыться. Везде он поощрял промышленность и искусство. Мир обязан ему бессмертным трудом барона Гумбольдта.[292] Наперекор всем испанским обычаям, он открыл этому знаменитому путешественнику в 1799 году доступ в Америку и дал ему могущественную поддержку первого министра, увлекающегося науками и искусством. С помощью своего друга адмирала Масарредо он поднял флот. Он первый в Европе составил проект уничтожения рабства. Он ввел в обычай — принцип обмена военнопленных с маврами действующим поныне трактатом, заключенным между королем Испании и султаном Марокко. В 1800 году, когда, по-видимому, судьба покровительствовала французским армиям и французское правительство преследовало династию Бурбонов, он устроил королевский престол в Этрурии[293] для принца этой знаменитой фамилии, женатого на дочери Карла IV, и подписал в Сан-Ильдефонсе трактат с генералом Бертье,[294] который после стал принцем Ваграмским.
V. Смерть папы Пия VI послужила для него благоприятным случаем ослабить в некоторой степени зависимость Испании от Ватикана. Благодаря ему король подписал 5 сентября 1799 года декрет, возвращавший епископам пользование правами, узурпированными римской курией вопреки канонам. Этот декрет освобождал испанский народ от ежегодной траты многих миллионов на получение брачных льгот в близких степенях родства и других булл и бреве.
VI. Этот смелый шаг должен был привести к преобразованию инквизиции, этого бича человечества, которая своим устарелым и чудовищным устройством противоречила духу Евангелия и принципам Церкви и противодействовала государственному благу и благополучию народа. Министр хотел было упразднить ее совершенно и ее имущество отдать на учреждения благотворительности и общественной пользы. Он заготовил декрет и представил его к подписи Карла IV. Если это великое дело и не было тогда совершено, то министру, по крайней мере, удалось убедить монарха в необходимости урегулировать власть святого трибунала по принципам, более согласным с правосудием, запретив этому трибуналу арестовывать кого бы то ни было без королевского соизволения и разрешив узникам после судебного допроса получать всякое сообщение и предъявление всех документов их процесса и свидетельских показаний, как это бывает в других судах.
VII. В числе многочисленных мудрых решений, внушаемых кавалером Уркихо королю, есть одно, которое нельзя опустить в этой Истории. Это решение было опубликовано 11 октября 1799 года в форме указа о свободе и независимости всех книг, бумаг и вещей иностранных консулов, поселившихся в приморских портах и торговых городах испанских владений. Указ был издан по случаю опрометчивого обыска, произведенного комиссарами инквизиции Аликанте в доме Леонгарда Стука, покойного голландского консула, и в Барселоне у французского консула.
VIII. Эти счастливые мероприятия испанского двора прервались с падением министра, который был их инициатором. Жертва интриги, он испытал судьбу, выпадающую на долю великих людей, которым не удалось уничтожить заблуждения и предрассудки, против которых они боролись. Своекорыстие, тщеславие, низкие страсти, задетые разоблачением и подавлением злоупотреблений, ничего не прощают тому, кто поднял завесу, а еще менее тому, кто, никогда не произнося слов предательства или лжи, встречает их ухищрения с откровенностью и мужеством безупречной души. Кавалер Уркихо был заключен и постоянно содержался в строжайшей тайне в сыром застенке Памплонской крепости. Лишенный всего, не имея возможности добыть книги, чернила, бумагу, огонь, свет, он претерпел в долгом заточении беззаконное обращение.
IX. Фердинанд VII при своем вступлении на престол объявил несправедливым и незаконным все сделанное относительно его в минувшее царствование. Кавалер Уркихо, забыв ужасы восьмилетнего гонения, благословил в Фердинанде государя, который желал необходимых реформ и добровольным актом положил предел испытанному им ужасному обращению. Он отправился в Витторию, когда государь, направляясь в Байонну, остановился в этом городе. Он все пустил в ход, чтобы отвратить короля от этого гибельного путешествия. Письма, написанные им по этому поводу его другу генералу Куэсте от 13 апреля, 8 мая и 5 июня 1808 года (вечный памятник проницательности и глубины взглядов этого действительно государственного человека), содержат точное предсказание всех несчастий, постигших Испанию, и указывают средства, которые могли бы их предупредить.[295] Личные советники Фердинанда отвергли эти мудрые предостережения, предохранившие бы монархию от бедствий, которые навлек этот неосторожный шаг.
X. Полный привязанности к испанской королевской фамилии, кавалер Уркихо отказался явиться в Байонну, вопреки троекратному приказу Наполеона, пока не появились акты отречения Карла IV, Фердинанда VII и принцев его семьи.