— Ого! Джалиль, садись! — воскликнул обрадованно Саид, подвигаясь, и все подвинулись, освободив место для нового участника каравана.
Но Джалиль посмотрел презрительно на собравшихся и на остатки празднества и сплюнул.
— Мне по дороге с вами только до Катта-Карамука, — упрямо повторил он. — Я не ел консервов шайтана. Я Джалиль Гош
Он скинул халат, шапку и положил их в сторонке, в углу.
Дверь раскрылась, и с улицы вкатился мулла Шарап.
— Кто это стрелял, кто это шумел, и чем дело? — с тревогой и любопытством затараторил он.
В это время с улицы донеслось унылое завывание. Где-то мулла творил вечерний намаз.
Не отвечая Шарапу, Джалиль Гош расстелил в сторонке халат и опустился на колени. Он стал молиться, глядя прямо перед собой, подняв голову, забинтованную марлей. Губы его шептали что-то. Он ни на кого не глядел. Ружье при этом лежало у него на коленях.
При завывании муллы все притихли. Шарап смущенно ерзал и смотрел на нас. Потом он тихо начал шептать что-то. Вечер сгущался за окном. В это время издалека, в тишине опять донесся неясный гул, как тяжелый вздох гор.
— Все так. Пусть падают камни, — сказал мулла Шарап вздохнув.