Джалиль Гош встал и отряхнул колени.
— Пусть падают камни, — сказал он Шарапу, не глядя на него. — Я тебя убью, ты служишь двум богам. Ты болтаешься между солнцем и месяцем…
Он лег на полу, ни на кого не глядя, положил под голову ружье и завернулся халатом. Мы все стали готовиться ко сну, чтобы завтра выехать пораньше.
ЛАЙЛИ-ХАНУМ
Необыкновенная белизна долины, утро, длинная цепочка каравана, тишина, нарушаемая лишь однообразными криками:
— Вперед! Хош! Вперед! — эти выкрики сливались в один гортанный и торопливый гул.
Так наш караван отправился дальше, пополнившись новыми людьми. Было в нем теперь больше пятнадцати лошадей, несколько ишаков, и по-прежнему — одна собака — веселый наш Азам. Далеко катился он впереди, мелькая черной точкой среди снежного пространства.
Мы продолжали пересекать долину, дорога понемногу начинала подниматься в гору: караван приближался к перевалу Катта-Карамук, за которым был расположен кишлак Катта-Карамук. За кишлаком был «Голубой берег», вход в Каратегин.
В долине стояла тихая, безоблачная погода. Оглядываясь назад, мы видели бескрайнюю белую пелену, переходящую вдали в синеву и горы, как бы висящие над синим туманом, а над ними — поднимающийся огненный шар. Необъятная долина сверкала миллиардами искр. В этой синеве где-то затерялись базары Дераут-Кургана, Барон, Палка Моисея и совсем далеко — на противоположном склоне гор — «смешной кишлак» Кашка-Су… Все это было теперь позади.
Утро было прекрасно, и невольно хотелось радоваться и петь.