— Вперед, вперед! — кричали они и хлопали плетками. Можно было подумать, что караван ожидает сзади погони.
Это тревожное настроение понемногу усиливалось и передавалось всем. Я знал причины этого беспокойства. Но мне уже начинало представляться, будто все темные и злые силы долины собирались догнать нас при выходе из нее вместе со снегами, буранами, муллами, контрабандистами и даже японцем Оси-Яма. Я засмеялся при этой мысли и оглянулся. Тут я увидел нашего Саида и невольно умолк, так поразило меня его печальное лицо. Он больше не пел, мрачно понурился и поминутно оглядывался назад, на синеющую полоску тумана. И тут я понял, что не все оставляют эту долину с таким легким сердцем, как я, пришелец из чужих городов. Родина, привязанности, любовь — все оставалось позади. Девушка Сабира, там, в далеком кишлаке Кашка-Су, — когда ее снова увидит пастух? Мне стало жалко нашего Саида, и я тачал придумывать слова утешения и надежды.
Только Карабек был невозмутим.
«Лайли-Ханум-м-м…» — тянул он гортанно, обрывая, как бы глотая, концы фраз.
Голуби, со свистом рассекая воздух крыльями, вырвались из ущелья в скалах и понеслись над нами. Вдруг Карабек задержал лошадь и сбросил ружье.
— Нема, что такое? — спросил я.
— Кеклик, — ответил Карабек и, соскочив с лошади, пополз, прячась за камнями.
Перед ним, по дорожке вверх, на гору, убегала большая стая горных куропаток.
Сейчас они жили по низинам гор, спускаясь к долинам. Весной, когда сойдут снега, они будут держаться высоко в горах.
Грянул выстрел — куропатки взвились, за ними с лаем погнался Азам. На месте осталось четыре птицы. Одна бежала по дорожке вперед, припадая на перебитое крыло.