Барон покашлял и, теребя свою жидкую бородку, начал говорить.
— Советская власть милостива, — сказал он. — Я сам советская власть. Но плохи наши степи: сухо, и воды нет. Кто что сеял раньше, — не знаем. Дед мой сеял. Отец уже не сеял. Я сею немножко ячменя. Снег кругом, камни, бедность. Пусть начальник едет назад и скажет, чтобы власть давала зерно, киргиз есть хочет, киргиз не умеет сеять. Я бедняк, все — бедняки. Баи были, заграницу ушли. Так и скажи: пусть пшеницу везут. Зерно пусть посылают, а то муку плохо везти. He надо муки совсем…
— Правильно, правильно, не надо муки везти, — сказало несколько голосов.
— Пусть везут, — громко вдруг произнес огромный Джалиль Гош, насмешливо глядя на Барона.
Барон вскочил и опять сел, вздымая руки и крича:
— Ты ничего не понимаешь, Джалиль! Молчи ты, глупый! Не мешай собранию!
— Я все понимаю. Пусть везут муку, — упрямо и еще громче повторил Джалиль.
— Граждане, нам надоели выходки этого бандита! — закричал Барон. — Вывести его из собрания!
Все вскочили и подняли крик. Джалиль встал и угрожающе посмотрел на Барона. Тот толкнул его в грудь. Джалиль замахнулся прикладом, но между ним и Бароном встало несколько человек. Кто-то впопыхах перевернул котел с кашей, и жир затрещал на углях.
В тот же момент Карабек оказал мне быстро, не оборачиваясь: