Бормоча и пританцовывая в своих чулках по снегу, он скрылся.
— Думал меня перепеть, — спокойно сказал Карабек сплевывая, — ничтожный человек, ослиный желудок. Асай-Мсай. Палка Моисея… Вот что, начальник, он ругался, что мы ввели собаку в кибитку. Это нехорошо. «Термез» называют киргизы двери, — значит, «собака не войдет». Теперь старик расскажет всем про это, будет чатак — скандал. Я сейчас выведу Азама в конюшню. А киргизам мы скажем, что старик наврал.
Он взял Азама и вышел с ним из кибитки. Я слышал, как он скрипел дверьми сарая, говорил с лошадью, гремел цепью, на которую привязывал Азама, потом смолк.
Ho почему-то он не возвращался. Подождав еще немного, я вышел. Карабек стоял у кибитки.
— Кто-то торчит там, — показал он в темноту. — Несколько человек разговаривают.
Острое чутье киргиза редко обманывает: я подумал, что на этот раз там и в. самом деле кто-то есть.
— Все равно они нам не дадут спать, пойдем прямо к ним и спросим, что им нужно.
Решительно зашагав в темноту, мы вскоре увидели трех человек. Увидев нас, они попытались скрыться. Двое из них были с ружьями.
— Стой! — крикнул Карабек.
Мы спросили у незнакомцев, кто они; что они делают тут и почему не идут в кибитку.