— Идем, — сказал я, — поднимая старика.
С последней надеждой он перемешал кости, пошептал что-то в руку и швырнул— четыре. Я взял его за руку. Он поднял карачирок, оставляя всех остальных присутствующих в темноте. Никто не обратил на это внимания. Прикрыв светильник шапкой, мы вышли.
Странной этакой процессией, держась друг за друга и поминутно зажигая гаснущую коптилку, мы двинулись сквозь метель.
— Значит, ты совсем не играешь в кости? — спрашивал старик.
— Нет, нет, — говорил я, подталкивая его вперед. Наконец мы достигли конюшни. Азам, почувствовав мое приближение, тихо завизжал. Когда же я распахнул двери, он, увидев старика, рявкнул и бросился вперед. Цепь зазвенела. Старик вскрикнул и, бросив карачирок, побежал прочь. Баранье сало разлилось, и вспыхнула подстилка.
— Тохта, стой! Бер-су, давай воды! — сперепугу закричал я, но старик уже вопил где-то далеко среди метели.
Я принялся забивать огонь ногами. «Такой ветер, недостает только поджечь весь кишлак», — подумал я. Горящий жир как нарочно разливался по полу, заполыхало сено. Алай хрипел и пятился, кося глазом. Верблюды начали подниматься на задние ноги.
Среди этой сумятицы вдруг в кибитку кто-то вбежал и прыгнул на горящую кошму, мы столкнулись и оба упали. Я вскочил тотчас же и вдруг увидел высокую девушку. Она засмеялась, я тоже, мы опять принялись гасить огонь. Девушка притащила с собой кошму, и ею мы быстро загасили солому.
— Ким? Кто? — спросил я тогда девушку.
— Мен. Я, — ответила она.