Я выглянул за дверь. Посреди площади стоял тот самый полоумный дервиш, который приходил в ночь нашего приезда. Лицо его, как всегда, тряслось и плясало. Он стоял на одной ноге в женском чулке, другую ногу он поджал, как цапля. Он смотрел в сторону, противоположную нашей кибитке, и потрясал огромным посохом — Асай-Мсай.
— Дурной знак, — сказал Карабек, — день будет плохим: прежде всего увидели это чучело…
В это время снег у дверей заскрипел и в кибитку просунулась голова.
— Можно? — вежливо спросила она.
В кибитку вошел плотный мужчина, с бородой, покрытой инеем и сосульками. Когда он отряхнулся, я узнал Шапку из куницы — того чернобородого киргиза, который проводил нас ночью в Кашка-су. Наконец-то он появился!
— Здравствуйте, — сказал он, — усаживаясь перед костром. Как ваши дела? Я слышал, что вы ночью получили-таки немного ячменя, а? Ай, это хорошо сделано, очень ловко сделано!..
Он засмеялся и покачал головой.
— Да, но все-таки у нас еще мало ячменя, — сказал я.
— Сколько вы хотели бы иметь еще?
— Еще несколько мешков не мешало бы. И потом — нужны верблюды.