Взяв свои ружья и сумки и оставив в кибитке старика Шамши-Деревянное ухо, мы отправились разыскивать Саида. На улице мы опять встретили сумасшедшего дервиша — Палку Моисея. Он стоял на перекрестке и смотрел куда-то в сторону, держа посох высоко над головой.
Найдя Саида только через час, мы выехали гораздо позже, чем предполагали. Впереди ехал Карабек на огромном пестром кутасе Тамерлане, за ним ехал я на Алае, и сзади на черном верблюде ехал Саид с карамультуком — старинным пульным ружьем. Спереди мчался пес Азам, радуясь, что его выпустили на волю.
(Ехали мы к перевалу Кичик-Алай, по берегу быстрой горной речки.
Несмотря на то что был март, солнце уже слегка припекало.
Черные водяные воробьи, немного поменьше черных дроздов, летали в брызгах реки, ныряя в воду. Мы поднимались все выше. Солнце начинало припекать. Карабек затянул киргизскую песню.
Кишлак давно скрылся из виду, и река казалась узкой черной ленточкой далеко внизу, среди белых сверкающих ледяных берегов.
— Три человека на трех лошадях, три человека на трех лошадях, три человека на трех лошадях… — пел Карабек. Через полчаса мне эта песня Карабека надоела, и я опросил его, что он так однообразно поет?
— Ты ничего не видишь?
— Нет.
— А я вижу: раньше нас три человека ехали на трех лошадях, — и он указал на снежную дорогу.