Перед нами вдруг заискрились мириады снежинок на бесконечной плоскости среди белых снеговых склонов. Мы надели черные и синие очки-консервы. Азам отряхнулся, весело замахал хвостом и снова побежал вперед.
— Концерт продолжается, — сказал Карабек фразу, подцепленную в Ташкенте и очень понравившуюся ему: «Иконсерт» выговаривал он, выпячивая вперед губы.
СМЕШНОЙ КИШЛАК
Действительно, немного позже полудня мы были уже в Кашка-су.
Киргиз соскочил с коня и сказал: «Теперь в конце кишлака вы сами найдете кибитку аксакала и председателя совета». Потом он исчез куда-то.
Мы зашагали среди кибиток.
По обеим сторонам улички стояли киргизы, старые и молодые, они подходили к нам, бесцеремонно осматривали нас и даже ощупывали поклажу.
Это были люди пограничного кишлака, в ярких одеждах, представлявших собой пеструю смесь: тут были одежды киргизов, кашгар, дунган и других народов. Женщины носили тюрбаны, широкие шаровары, на некоторых были надеты пестрые платки, много бус, тяжелые китайские украшения. У иных киргизов из-под халатов выглядывали синие рубахи дунганского покроя. Какой-то старик с женским платком на голове кривлялся и кричал, показывая на нас палкой.
Расталкивая толпу локтями, к нам пробрался киргиз маленького роста, с лицом, съежившимся от бесчисленных морщин, с длинной и жидкой бородкой, напоминавшей пучок сухой травы на пригорке. Он шел, протягивая руки вперед.
— Здравствуйте, я Барон, — сказал он, — я Барон, член сельсовета и кандидат партии…