Половина комнаты была залита солнцем, пахло бараньей отбивной, зажаренной в духовке; духовка все еще стояла на выступе очага, рядом на листке бумаги — сковородка. В очаге потрескивает небольшой огонь, решетка опущена: чайник на ней уже завел свою песенку. На столе — тарелка с картошкой и остатками отбивной, хлеб в плетеной хлебнице, соль, синий кувшин с пивом. Вместо скатерти — белая клеенка. Егерь встал, лицо его было в тени, солнце в дальний угол не доставало.
— Вы опоздали с завтраком, — сказала она. — Садитесь и ешьте!
Она села на простой стул у двери на самое солнце.
— Я ездил в Атуэйт, — сказал он и тоже сел, но к еде не притронулся.
— Пожалуйста, ешьте, — сказала она.
Он не шевельнулся.
— Кушать будете? — спросил он. — Может, чашку, чая? Чайник кипит, — привстал он со стула.
— Сидите, я сама налью, — сказала Конни, поднявшись.
Вид у него был невеселый, она явно мешала ему.
— Заварной чайник и чашки там, — указал он на старый угловой буфетик, — а чай на каминной доске над вами.