Она взяла черного цвета чайник, сняла с полки жестяную банку с чаем, ополоснула чайник кипятком и секунду помешкала, не зная, куда выплеснуть воду.
— Вылейте за дверь, — сказал он, видя ее нерешительность. — Вода чистая.
Подойдя к двери, Конни выплеснула воду на дорожку. Как здесь было славно, покойно, настоящий лесной край. Дубы опушились охряными листочками; красные маргаритки — точно красные бархатные пуговицы, рассыпанные на зеленом ковре. Она глянула на сточенный временем каменный порог — теперь его мало кто переступает.
— Как здесь хорошо! — сказала она. — Так красиво и тихо. Все полно и покоя и жизни.
Он наконец принялся за еду, но ел медленно, безо всякой охоты: Конни чувствовала, он выбит из колеи. Она молча заварила чай и поставила чайник на боковую полочку в очаге, как делают местные хозяйки. Он отодвинул тарелку и пошел в глубь дома. Послышался звук защелки, скоро он вернулся, неся масло и тарелку с сыром.
Конни поставила на стол две чашки — их и было всего две.
— А вы выпьете чашку чая?
— С вашего позволения. Сахар в буфете, и сливки там же. Молоко в кладовке.
— Можно я уберу вашу тарелку? — спросила Конни.
— Как хотите, — сказал он, глянув на нее с легкой усмешкой, медленно жуя хлеб с сыром.