— От меня, — взорвался вдруг Микаэлис, — он уж во всяком случае никогда ничего не узнает! Никогда! Не стану ж я себя выдавать? — И он рассмеялся глухо и грубо — его рассмешила сама мысль.
Конни лишь завороженно смотрела на него. А он продолжал:
— Позвольте ручку на прощанье, и я отбуду в Шеффилд. Пообедаю, если удастся, там, а к чаю вернусь. Что мне для вас сделать? И как мне увериться, что у вас нет ко мне ненависти? И не будет потом? — закончил он на отчаянно-бесстыдной ноте.
— У меня нет к вам ненависти, — подтвердила Конни. — Вы мне очень приятны.
— Да что там! — продолжал он неистово. — Лучше б вы сказали, что любите меня. Эти слова значат куда больше… Прощаюсь до вечера. Мне надо многое обдумать. — Он смиренно поцеловал ей руку и ушел.
За обедом Клиффорд заметил:
— Что-то мне трудно выносить общество этого молодого человека.
— Почему? — удивилась Конни.
— За внешним лоском у него душа прохвоста. Только и ждет, когда б ножку подставить.
— С ним так обходились, — обронила Конни.