Он замолчал, и в его лице опять появилось странное, детское выражение непричастности.
— Диву даешься, — наконец выговорил он, — как подобных людей земля носит.
— Каких людей?
Он дико посмотрел на нее, не удостаивая ответом. Было очевидно, он просто не в состоянии даже помыслить о малейшей связи между существованием Меллорса и собственной жизнью. Это была чистая, огромная и бессильная ненависть.
— И ты говоришь, что хочешь выйти за него замуж? Носить это подлое имя?
— Хочу.
И опять его точно громом ударило.
— Да, — наконец обрел он дар речи. — Это только доказывает, что я никогда не заблуждался на твой счет: ты ненормальна, не в своем уме. Ты одна из тех полоумных, с патологическим отклонением женщин, которых влечет порок, nostalgic de la boue[28]ностальгия по навозной жиже (фр.).
Неожиданно в нем проснулся обличитель, бичующий современную порчу нравов. Он сам — воплощение всех добродетелей. Она, Меллорс и иже с ними — олицетворение зла, грязи. Вещая, он как бы стал утрачивать плотность, а вокруг головы почти засветился нимб.
— Теперь ты видишь, самое лучшее развестись со мной и на этом поставить точку, — резюмировала Конни.