Он вынул золотой портсигар, открыл его и протянул мне, показав на внутренность крышки. Блестящая желтая поверхность были покрыта именами, нацарапанными на металле.
«Воспоминание о конце», — сказал Густав Зисс, бывший командир германской подводной лодки, уже рассказывавший мне ранее о своих былых приключениях в мировой войне.
«В течение двух лет я находился в Средиземном море, — продолжал он заключительную часть своих воспоминаний, — а затем наступил конец. Германия находилась в судорогах поражения, Австрия уже закончила войну, и в ней началась революция. Каттаро, являвшееся нашей базой, уже находилось в руках революционеров. Флотилия германских лодок в Средиземном море потеряла свое убежище. Нам ничего не оставалось делать, как направиться обратно в Германию. Я, как старший командир в Каттарской базе, командовал флотилией.
Некоторые лодки были совершенно не пригодны для столь долгого похода, и мы уничтожили их. Таким образом, когда мы отправились в путь, у нас было четырнадцать подводных кораблей. Перед выходом в море я передал всем командирам свой портсигар, чтобы каждый нацарапал на нем свое имя. Сколько человек из четырнадцати прибыло благополучно в Германию со своими лодками? Тринадцать. Одна лодка погибла. Одна по пути добилась победы, утопив английский линейный корабль «Британия».
Я уже слышал из других источников об этом последнем переходе Средиземноморской подводной флотилии обратно в Германию в заключительные дни мировой войны. Англичане знали, что германские лодки уйдут из Каттаро и будут проходить через узкий Гибралтарский пролив. Лодки шли подобно стае лисиц, гонимых сквозь узкий загон, и можно было поручиться, что сила была на стороне охотников. Одним из тех, кто выполнил этот переход, был Хартвиг который в то время командовал «U-63». Он рассказал мне историю этого похода.
«Пролив между Гибралтаром и Африкой был переполнен английскими эсминцами, патрульными судами, канонерскими лодками и миноносцами, в то время как наверху находились аэропланы, готовые в любой момент начать бомбометание. Все было заранее подготовлено противником к нашему приходу. Наш флот, имея четырнадцать лодок, по выходе из Каттаро сначала шел совместно, но проход Отрантским и Гибралтарским проливами каждая лодка должна была совершать самостоятельно.
Я решил вначале проходить Гибралтар ночью в надводном положении, рассчитывая на большую скорость своей лодки. Однако, надводный переход был невозможен. Стояла ясная и тихая погода, и противник уже несколько раз обнаруживал «U-63» еще до того, как мы подошли к проливу. То же самое было и с другими нашими лодками.
«Алло, алло», — воздух был просто забит этим словом, означавшим предупреждение об обнаружении подводной лодки с указанием ее места.
Таким образом, нам пришлось идти под водой. Кораблей наверху было так много и они так тщательно освещали воду прожекторами, что невозможно было показать перископ даже на несколько секунд. Мы слепо пробирались вперед, идя в том направлении, которое должно было провести нас сквозь узкий проход. Мы могли слышать над собою шум винтов, непрерывное жужжание которых напоминало полет роя рассерженных пчел. Мы руководились этим шумом. Когда он замер вдали, то мы знали, что прошли через пролив, и поэтому всплыли. Я предполагал, если берег был уже пройден, выйти в море в надводном положении. Но, взглянув в перископ, — немедленно приказал нырять.
Прямо на носу, менее чем в пятистах футах от нас, находился большой эсминец. Он летел на лодку и казалось, что мы будем таранены. Я никогда не видел другого более безысходного положения, чем то, в котором мы находились в данный момент. Таран эсминца не задел нас только на один дюйм, а затем посыпались глубинные бомбы. Нас спасло, однако, то обстоятельство, что эти бомбы были установлены на девяносто футов, на ту глубину, на которую лодки обычно уходили от преследования. Но неприятель так быстро оказался над нами, что мы не имели времени уйти глубже тридцати футов.