«Вы хотите знать, какой была лодка «U-20»? Хорошо, я расскажу вам кое-что из событий, которые случились у нас на борту».
«Превосходно», — ответил я, передавая ему огонь для папиросы и закуривая свою трубку.
«Это было в начале войны, — начал он, — когда мы были еще несколько зелены. Швигер послал за механиком, чтобы тот пришел к нему в боевую рубку, и я занял его место в центральном посту. Мы шли под водой. В переговорной трубе послышалось приказание командира:
«Вижу два буя. Точно держать глубину». Позже я узнал, что эти слова должны были обозначать, но тогда не придал им особого значения. Внезапно внутри лодки послышался своеобразный шум — звучало так, как будто о лодку колотилась и тащилась через нее тяжелая цепь. Люди на горизонтальных рулях крикнули мне, что рули вышли из управления. Быстрый взгляд на приборы убедил меня в том, что скорость лодки пала, и мы идем на глубину. Лодка кренилась и колебалась, словно пьяная. Она продолжала тонуть и затем ударилась о грунт. Мы находились на глубине ста футов.
Я вспрыгнул на трап и заглянул в иллюминатор боевой рубки. Все, что я мог увидеть, заключалось в петлях, цепях и звеньях. Теперь мы узнали значение этих буев. Они поддерживали противолодочную сеть. Мы попали в эту сеть и запутались в ней. В последующие годы войны подобные сети увешивались взрывными патронами. К счастью, в той сети, в которую мы запутались, их не было. Но тем не менее мы оказались пойманными. Мы были уверены, что засели крепко и никогда не сможем выбраться из этих проклятых петель. На лодке не было ни смеха, ни пения. Каждый думал о земле, небе и солнце и о том, что он их больше никогда не увидит.
«Задний ход!» — скомандовал капитан-лейтенант Швигер. Единственно, что мы могли предпринять, заключалось в попытке задним ходом вырваться из сети. Снова послышался треск и грохот цепей, а затем мы услышали знакомый шум винтов эсминцев. Они несомненно бродили где-нибудь поблизости и наблюдали за сетью, дожидаясь, когда в нее попадет большая стальная рыба. Теперь они пришли посмотреть — не смогут ли еще более ухудшить сложившиеся для нас тяжелые обстоятельства. На наше счастье, они не имели глубинных бомб, иначе лодка давно уже была бы уничтожена. В эти минуты все наше внимание сосредоточилось на приборах. Никогда раньше я ни на что не смотрел с такой жадностью, как теперь на них. Да, мы все-таки шли назад. Разрывая сеть, мы постепенно вырывались из нее.
Наконец, лодка совсем освободилась от сети и стала уходить прочь. Все, что по-прежнему беспокоило нас, заключалось теперь в звуках винтов. Эти звуки следовали за нами и говорили, что эсминцы держались вблизи лодки. Мы ворочали и вправо и влево, и все же эти проклятые эсминцы беспощадно преследовали нас.
Вы легко можете отличить эсминец от любого другого корабля по высокому звуку его винтов. Наш перископ был опущен, но все же что-то выдавало наше присутствие, потому что эсминцы шли за нами и ворочали туда же, куда ворочали и мы. Они ждали, когда мы всплывем на поверхность, чтобы расстрелять нас из пушек или же протаранить. Мы никак не могли догадаться, в чем было дело, и продолжали движение, тщетно пытаясь оторваться от этих настойчивых ищеек, упорно шедших по нашему следу.
Проходил час за часом. Мы слепо шли под водой, стараясь держаться как можно глубже. Мы даже как следует не знали, куда мы собственно идем. Всякая попытка всплыть на перископную глубину и заглянуть в перископ привела бы вероятно к таранному удару.
Наконец, наступила ночь, и мы набрались храбрости. В тот момент, когда наверху установилась полная темнота, мы повернули на новый курс, дав самую полную скорость, на какую только были способны.