Вахтенный журнал, в части, касавшейся данного события, заканчивается ссылкой на то, что корабль должен был затонуть. Это, видимо, могло привести к возможному предположению, что для потопления столь большого корабля нужно было выпустить две торпеды. Швигер заканчивает запись в журнале следующими словами:
«Я не мог послать вторую торпеду в толпу этих пассажиров, которые пытались себя спасти».
От Макса Валентинера, одного из наиболее известных командиров германских подводных лодок, я слышал рассказ в том виде, как его передавал Швигер своим собратьям-офицерам.
Я передам его в личном изложении Валентинера:
«Однажды, вскоре после того как «U-20» вернулась из крейсерства, в течение которого она утопила «Лузитанию», я встретил Швигера, бывшего всегда моим хорошим приятелем. Мы начали разговаривать, и он рассказал мне все подробности этого потопления, служившего в тот момент темой дня.
«Мы отправились обратно в Вильгельмсгафен, — сказал, он, — и шли поблизости от Канала. Море было бурно, стоял густой туман, шансов на какую-либо атаку было очень мало. В то же время любой шедший в тумане Эсминец мог неожиданно нарваться на нас, поэтому я погрузился на 65 футов ниже перископной глубины. Приблизительно через полтора часа после этого я услышал звук мощных винтов. Привсплыв, я заглянул в перископ и увидел большой бронированный крейсер. Он прошел прямо над нами и теперь уходил полным ходом от нас».
Швигер говорил о том, в какое неистовство он впал, пропустив такую прекрасную цель. После первых дней войны редко можно было иметь случай выпустить торпеду по какому-нибудь большому боевому кораблю вроде крейсера, и многие германские лодки никогда не видели ни одного из этих кораблей в течение всей войны.
«Когда я в волю отругался, — сказал Швигер, — то заметил, что туман рассеивается. Затем я увидел голубое небо. Лодка всплыла, и мы продолжали идти над водой. Через несколько минут после того как мы всплыли, на горизонте показался лес мачт и труб. Сначала я думал, что они принадлежат многим судам. Затем я увидел, как из-за горизонта выходит большой пароход, идущий нам навстречу. Я сразу же погрузился, надеясь его атаковать.
Находясь от нас в двух милях, пароход изменил свой курс. Теперь я потерял надежду на атаку даже при условии дачи самого полного хода. Я позвал своего штурмана, старого капитана коммерческого флота, чтобы он также посмотрел в перископ. В этот момент, когда он уже шел в рубку, я заметил, что пароход снова повернул и опять шел прямо на нас. Если бы он даже преднамеренно пошел на то, чтобы получить торпедный выстрел в упор, так и тогда не мог бы избрать лучшего курса. Короткое, быстрое сближение, и мы стали ждать.
Я уже расстрелял свои лучшие торпеды, и у меня осталось только две бронзовых — не столь хороших. Когда я отдал приказание стрелять, то пароход находился в четырехстах ярдах. Торпеда попала, взрыв был не особенно велик, но вслед за ним последовал второй, более мощный. Штурман стоял около меня. Я сказал, чтобы он взглянул на нашу жертву на близкой дистанции. Он приложил глаз к перископу и после быстрого осмотра закричал: