«Бог мой, это «Лузитания!»
Я снова занял свое место у перископа. Корабль тонул с невероятной быстротой. На палубе наблюдалась ужасная паника. Спасательные шлюпки, просто вырванные из своих мест, падали в воду. По палубам вверх и вниз бегали обезумевшие люди. Мужчины и женщины бросались в воду и пытались плыть к пустым перевернувшимся спасательным шлюпкам. Это было наиболее ужасное зрелище из всех, которые мне пришлось когда-либо видеть. Я был не в состоянии оказать им какую-либо помощь. Наша лодка могла спасти только горсть людей. А, кроме того, прошедший мимо меня крейсер находился еще не очень далеко и мог перехватить сигнал бедствия. Я полагал, что он вскоре должен был появиться. Сцена была слишком ужасна, чтобы ее можно было наблюдать, поэтому я отдал приказание погрузиться и ушел прочь»[20].
Это было то описание, которое дал Швигер вскоре после самого события.
К рассказу Валентинера я могу добавить только утверждение о том, что он существенно сходится с другими рассказами о потоплении «Лузитании» — рассказами, слышаными от Швигера и его офицеров. В различных изложениях встречается очень мало расхождений.
Не внесено никакой ясности в предположение о том, что столь быстрая гибель «Лузитании» была связана с детонацией боевых взрывчатых веществ, находившихся у нее на борту. Это предположение получило всеобщее признание в Германии. Если это было и так, то подобный взрыв все-таки не давал достаточного объяснения быстроте гибели этого огромного судна.
Существовала еще одна теория о том, что большая скорость, с которой шла «Лузитания», вызвала нарушение водонепроницаемости отсеков корабля после полученного попадения торпедой. Согласию этой теории давление воды было достаточным, чтобы ломать отсек за отсеком, пока не заполнится весь корабль. Вопрос о том, являлась ли «Лузитания» вооруженным вспомогательным крейсером, несшим на себе боезапас, или нет, был тщательно исследован федеральными властями Соединенных Штатов Америки. В результате в августе 1918 года судья Юлиус Майер вынес свое решение, в котором заявил:
«Имеются абсолютные доказательства, что «Лузитания» никогда не была вооружена и не несла на себе никаких признаков взрывчатых веществ»[21].
По возвращении в Вильгельмсгафен Швигер получил со всех сторон поздравления по случаю потопления им гигантского лайнера. Он предполагал, а его сотоварищи были согласны с ним что, несмотря на несомненное наличие человеческих жертв они не были велики, потому что корабль достаточно долго оставался на плаву. Швигер видел, что корабль быстро тонул, но не предполагал, что он погрузится так быстро, как это было на самом деле.
Только прочтя иностранные газеты, он понял размеры той катастрофы, которую вызвал. Затем он получил выговор от кайзера осудившего потопление лайнера[22]. Другие офицеры-подводники были этим горько обижены.
«Швигер просто выполнял данные ему приказы. Ему было приказано топить любой корабль, который он мог найти в блокадной зоне. Он увидел большой пароход и торпедировал его. Любой офицер с лодки «U» сделал бы то же самое, если бы был на его месте». Так говорили они все и считали, что если кого нибудь и нужно было порицать, то это только морское командование, отдавшее приказ, на основании которого действовал Швигер.