Никаких сомнений. Я подозвал к перископу Лауенберга, своего вахтенного офицера, чтобы его мнением подтвердить свое. «Безвреден», — ответил он, смотря в перископ. Шлюпки с командой держались в восьмистах ярдах за кормой корабля. Я направил лодку и всплыл в пятидесяти ярдах от них, чувствуя себя в полной безопасности! Если бы на борту корабля все-таки были спрятаны орудия, то комендоры едва ли стали бы стрелять в лодку из-за опасения попасть в своих же людей.
«Подойдите к борту», — окликнул я людей в шлюпках. Я хотел осмотреть их и окончательно почувствовать себя в безопасности.
В этот момент я услышал отдаленный стук и громыханье на пароходе вызванное падением вниз орудийных прикрытий, и треск пушечного выстрела. Над моей головой с воем пролетел снаряд. Люди в шлюпках налегли на весла, спасая свою жизнь. Англичане, как видно, имели крепкие нервы — в этом не было сомнений. Но у нас не было уже времени останавливаться и любоваться мужеством неприятеля. Вокруг щелкали снаряды. Мы быстро прыгали в люки.
«Ныряй!» — закричал я.
В цистернах лодки засвистело, и мы начали тонуть. Затем я услышал отчаянный крик одного из матросов:
«Лейтенанта Лауенберга нет внизу».
Лауенберг, очевидно сильно раненый, оставался еще на палубе. Теперь предстояла нервная работа. Мы задержались под беглым огнем противника, открыли люк и втащили Лауенберга вниз.
«Погружаться на двадцать метров полным ходом», — скомандовал я. Мы нырнули с такой скоростью, что, прежде чем смогли остановить свое падение, оказались на глубине шестидесяти метров.
Да, эти Q-шипы были опасными штучками, в особенности когда перед потоплением вам надлежало предупреждать суда, что, в свою очередь, требовало сближения с ними в надводном положении с риском внезапно получить пару снарядов в борт. Эти ограничения в деле уничтожения торговых кораблей, однако, мало меня задевали, потому что я редко топил их торпедами, даже когда это и разрешалось. Я всегда предпочитал в этом деле пушку или прибегал к помощи подрывных патронов.
Таким путем я сохранял торпеды и, кроме того, используя спасательные шлюпки своих жертв, мог просматривать судовые документы и узнавать их названия и тоннаж. Прежде чем командир лодки официально помещал потопленный корабль в свой отчет, он должен был в качестве доказательства потопления указать его имя. Многие офицеры-подводники потопили больше тоннажа, нежели показано в их отчетах, но не всегда могли дать соответствующее подтверждение. То, что я почти всегда делал предварительное предупреждение встреченным торговым кораблям, и объясняет, почему цифра моего тоннажа была такой высокой.