Преимущественное использование артиллерии приводило к тому, что мои крейсерства не зависели от наличия торпедного боезапаса. Я находился в море до тех пор, пока хватало снарядов и пищи.
Дело часто поворачивалось так, что наиболее важные события были одновременно наименее волнующими. Мое рекордное крейсерство, например, было совершенно вялым и однообразным. Оно продолжалось свыше трех недель, с 26 июля по 20 августа 1916 года, и охватило почти все Средиземное море. Мы потопили пятьдесят четыре корабля — рекорд — за одно крейсерство.
Однако, мы не встретили ни одного интересного приключения. По установившемуся шаблону мы останавливали корабли, команды которых садились на шлюпки. Осмотрев судовые документы, мы давали команде инструкции по плаванию к ближайшему берегу и затем топили захваченные призы.
Наиболее крепким орехом, который нам пришлось раскусить, явился британский охотник за подводными лодками «Примула». Это был небольшой корабль, едва ли достойный торпеды, но положение было такое, что если бы мы его не прикончили, то он прикончил бы нас. Наша торпеда попала ему в нос, и его передняя мачта с треском свалилась вниз. Мы недоуменно смотрели на то, что собирался делать этот корабль. Его машинам дан был задний ход, и «Примула» полным ходом пошел на нас, собираясь таранить лодку своей кормой. Это был блестящий маневр. «Примула» шел назад с такой скоростью, которая уменьшала давление воды на его разбитую носовую часть, так как иначе он сразу бы потонул. Одновременно он вынуждал нас к обороне.
Я выпустил по нему вторую торпеду. «Примула» имея задний ход, развернулся кругом, чтобы избежать попадания; торпеда промахнулась, и поврежденный корабль продолжал пытаться таранить нас.
«Я тебе покажу», — бормотал я раздраженно.
Выстрел третьей торпеды. Но этот корабль с разбитым носом был увертлив, как угорь. Торпеда снова промахнулась. Наконец, четвертая торпеда попала, и «Примула» затонул. Четыре торпеды для такой маленькой осы чересчур большая цена. Я не хотел больше встречаться ни с какими «Примулами».
Двумя важными кораблями в моем списке были французские транспорты: «Прованс» и «Галлия». Потопление «Галлии» было страшным делом. Она шла с тремя тысячами солдат и большим количеством артиллерии для союзной армии в Салониках. В результате нашей атаки погибли тысяча восемьсот пятьдесят два солдата и офицера. Картина гибели этого корабля никогда не изгладится из моей памяти.
Прежде всего, казалось совершенно невозможным попасть в «Галлию». В моем кормовом аппарате осталась только одна торпеда. Имея палубу переполненной солдатами, «Галлия» шла зигзагообразным курсом с большой скоростью, узлов восемнадцать. В предстоящем мне маневрировании я не мог добиться хорошего выстрела, так как ее переменный курс сильно расстраивал мои намерения. Затем она внезапно повернула таким образом, что я смог, наконец, дать, правда, исключительно трудный выстрел. Дистанция была 900 ярдов при почти невозможном угле. Мы надеялись только на встречу торпеды с целью. Торпеда пошла своим путем. Мы нырнули на глубину, чтобы избежать таранного удара. Никто не верил, что мы добьемся попадания. Затем легкий высокий звук удара торпеды о борт и немедленно вслед за ним сильный взрыв. Мы всплыли на перископную глубину, и я увидел в окуляр ужасное зрелище. Взрыв выбросил в воздух высокий фонтан воды, который из-за быстрого движения корабля остался стоять за его кормой. На переполненных палубах пораженного корабля возникла дикая паника. Шлюпки спускались на воду в большой суматохе. Сотни солдат прыгали в воду и плавали кругом. На море было много перевернутых спасательных шлюпок, переполненных и залитых ботов и борющихся за место в этих шлюпках людей.
Затемненная заходящим солнцем громадная «Галлия» погружалась кормой вперед. Ее нос поднялся высоко в воздух. Она на мгновение продержалась в этом положении, а затем пошла вниз наподобие ракеты. Подходили спасательные суда, и мы поспешно ушли прочь».