«В подводных отсеках все чисто».
У нас было достаточно дела на верхней палубе. «U-93» представляла собою печальное зрелище: ее надстройка была разбита в куски, а палуба пробита в восьми местах, где зияли большие дыры от снарядов. Англичане могли быть вполне удовлетворены своей стрельбой.
Мы составили список повреждений. Один снаряд разбил оба наших перископа. Другой прорвал две прочные переборки правого борта. На расстоянии тридцати футов палуба представляла собою массу искромсанного металла. Было разбито пять балластных цистерн, три топливных цистерны текли, как решето, оставляя за лодкой широкий масляный след. Один глубомер, три манометра и полдюжины прочих приборов в центральном посту были совершенно бесполезны, но дыра от снаряда в выходном люке оказалась особенно неприятной. Люк не только не мог быть закрыт для погружения, он просто больше не существовал. Наше единственное ценное оружие защиты — способность погружаться — было от нас отнято. Если бы мы попытались погрузиться, не починив эту дыру, — мы просто пошли бы на дно, подобно камню.
«U-93» не являлась больше подводной лодкой, так как не была способной к погружению. Единственный шанс спасения заключался теперь для нас в возможности уйти в надводном положении из опасного района. Ночной переход полным ходом создаст хорошую дистанцию между нами и этим изрыгающим огонь парусным кораблем.
Мы проложили свой курс севернее, вдали от обычных торговых путей. Теперь можно было оказать внимание и помощь своим людям. Шесть человек из состава команды были ранены. Всю эту ночь я стоял на мостике, в то время как Узедом занимался ранеными, а старший механик ухаживал за своими поврежденными механизмами.
Апрельская ночь была звездная и ясная, море было тихо и серебрилось в лунном свете. Трагедия только-что минувших часов не выходила у меня из головы. Что сталось с нашим командиром? Как мог я, ставший теперь старшим офицером, сохранить команду и лодку от дальнейшей опасности? Что принесет нам с собой следующий день?
Первым событием, отвлекшим меня от тяжелых дум, был приход кока с чашкой горячего кофе. Мое настроение сразу же поднялось. Затем пришел Узедом с печальной новостью о смерти боцманмата Бея. Мы устроили последнюю церемонию погибшему на нашей искалеченной палубе.
Настал день — но наши трудности не только не уменьшились, по, наоборот, еще более увеличились. Часть запаса пресной воды оказалась испорченной из-за попавшей в цистерны морской воды. Сорок жаждущих людей и недостаток воды! Это означало, что мы лишены мытья, бритья, вареного картофеля и будем иметь только мизерные порции кофе.
Следующее неприятное донесение касалось нашего жидкого топлива. Мы уже потеряли половину его. В то время как Узедом взял на себя навигационную часть, мы со старшим механиком сидели над картами, считая и пересчитывая, что мы можем выжать из своих оставшихся запасов, если будем расходовать их как можно экономнее. Короткий путь через Канал редко использовался в те дни нашими лодками, тем более он был не пригоден для «U-93». находившейся в тяжелом состоянии. Даже обычный путь вокруг Шотландии был для нас, лишенных возможности погружаться, весьма опасным. Я обсудил этот вопрос со всех сторон с лежавшим на койке раненым штурманом. Чтобы избежать встречи с кишевшими вокруг британских островов патрульными судами, мы проложили свой курс почти к Исландии и полярному кругу. При этой окружной дороге нам предстояло путешествие более чем в две тысячи миль, чтобы дойти до Германии. Только у Скагеррака мы могли надеяться встретить германские миноносцы, которые могли бы добуксировать нас до базы. Во всяком случае мы должны были так расходовать свое топливо, чтобы его хватило до ближайшего германского порта. А это значило ползти вперед с минимальной скоростью. Две тысячи миль черепашьим шагом!
Мы не могли погружаться и не могли воевать. Наши шансы дойти до Германии были исключительно малы. Любому неприятельскому кораблю не составляло никакого труда окончательно вывести из строя «U-93», причем мы были бы беспомощны помешать ему в этом.