На следующий вечер мы оказались идущими вдоль датского побережья.
«Мы находимся внутри трехмильной полосы территориальных вод», — заметил Узедом.
К чертям трехмильную границу! Это была запретная территория для германских лодок, но мы не имели времени беспокоиться о подобных правилах. Здесь было единственное место, где мы могли быть уверены, что обходим минные поля. Дружественные маяки Бовзбьерг и Лингвиг дали нам необходимые пеленги для точного определения своего места. Пользуясь лунным светом, мы ползли так близко от берега, что могли слышать бренчание колокольчиков среди стад на берегу. По направлению к нам на север шла пара датских пароходов. Поглощенные тенью берега, мы проскользнули мимо них незамеченными, всего лишь в пятнадцати футах. Узедом и я, подобно школьникам, весело рассмеялись.
«Удача? Да?» — пробормотал он.
«Да, удача», — ответил я.
На следующий день были замечены еще два парохода. Я бросил взгляд в свой бинокль.
«Это немцы! — завопил я. — Поднять сигнал!»
Маленькие пароходы запыхтели по направлению к нам. Как наша команда, так и их вся толпилась на палубах. Вы можете себе представить всеобщее изумление. Итак наше спасение пришло наконец. Один из пароходов должен был довести нас до ближайшей гавани.
Мы встали на якорь в Листе, у борта госпитального корабля, и убрали раненых. Узедом имел основания гордиться результатами своих медицинских экспериментов. Ни один человек не получил лихорадки, ни одна рана не была заражена.
«Я совсем не переборщил, впрыскивая им морфий», — вздыхал он в облегчении».