Золя и Ибсен, Лев Толстой —
Мир целый в этих именах.
так писал талантливый молодой поэт того времени Арно Гольц.
Не случайно одним из первых спектаклей берлинской «Фрейе Бюне», театра, утвердившего в широких кругах победу нового направления, была „Власть тьмы" Толстого.
В первом произведении Гергарда Гауптмана, крупнейшего дарования немецкого натурализма, — «Перед восходом солнца», — лучше всего видны и размеры, и границы влияния Толстого на немецкую литературу этого периода. Молодое поколение немецких натуралистов научилось у Толстого неустрашимой любви к правде в изображении повседневной жизни, мужественному умению не отступать перед изображением самых страшных событий. Но «литературная революция» в Германии не заметила ни глубины толстовского мировоззрения, ни его классически законченной формы.
В Германии 80-х и 90-х годов Толстого наряду с Золя и Ибсеном воспринимали и почитали как учителя в деле обновления немецкой литературы, как поборника принципа правдивости искусства. Но литературная судьба этого созвездия была очень различна, По мере преодоления натурализма и роста тенденций к более углубленному изображению личности слава и влияние Золя в Германии начала бледнеть. А в начале XX столетия Ибсен тоже уже далеко не пользовался той любовью, как за десять лет до того. Зато популярность Толстого быстро росла среди смены различнейших литературных «измов». Все увеличивалось понимание глубины воссозданного им человеческого мира и эпического совершенства его образов.
Гергард Гауптман, — чье последующее предательство его собственных идей и дела его жизни не может зачеркнуть литературно-исторического значения первого периода его творчества, — снова становится барометром этого изменения литературной атмосферы. Мы уже кратко упомянули о влиянии Толстого на его первое литературное произведение. Позже это влияние было менее непосредственным, и по существу, и филологически труднее доказуемым.
Но несомненно, что в его лучших произведениях, - от «Ганнеле» до «Михаэля Крамера» или «Розы Бернд»,— с неожиданной силой звучит широкое, горячее сочувствие к жертвам современной цивилизации. Так Гергард Гауптман преодолевает узость натурализма и идет путями, предназначенными для современной литературы Львом Толстым.
Гауптман рисует в этих произведениях «отверженных» капиталистической цивилизации. Пусть это будет забитый, загнанный до смерти внебрачный ребенок Ганнеле, пусть это будет погубленная похотью бессовестных мужчин девушка-сирота Роза Бернд, или внешне искалеченный, внутренне неустойчивый, сам себя уничтожающий художник — сын Михаэля Крамера: повсюду у Гауптмана с острым реализмом рисуется грубость, жестокость, бесчеловечность капиталистического мира, и повсюду показывается существующее даже в погибших людях, иногда скрытое, часто внешне искаженное зерно настоящей человечности.
Мы не можем здесь ставить своей задачей даже бегло охарактеризовать историческое развитие влияния Толстого на немецкую литературу. С одной стороны, достаточно установить, что отход от натурализма, растущая борьба за психологически верное, углубленное изображение человека, за эпические формы искусства шли в значительной мере под влиянием Толстого. В то время как в восьмидесятых годах, как мы видели, немецкие писатели ставили рядом Толстого и Золя, - несколько десятилетий спустя Томас Манн подчеркивает контраст между нестоящим одушевленным эпосом и натурализмом у того и у другого, противопоставляя «Нана» и «Анну Каренину».