Это объясняется, конечно, не только цензурой: дей­ствие первого из этих романов происходит в период инфляции, и гитлеровские власти не возражали бы против более резкой критики веймарских времен. Но если бы Фаллада теперь проявил хотя бы лишь тот же стихийный, но субъективно искренний антикапитализм, благодаря которому его первые книги оказались проникнуты правдивостью, — его роман стал бы неприемлемым для фашистской Германии. Фашизм демагогически использовал противоречия между богатством и бедностью, отчаяние бедняков, вызванное безнадежностью их положения. Но фашистское правительство требует такой литературы, которая все-таки убеждала бы бедняков, что они — братья богачей, что противоречия между ними будут уничтожены национал-социализмом, что бедняк, как таковой, зани­мает соответствующее ему место, а если он честен и скромен, то ему лучше, чем богачу. Внутренне уступая этой лживой пропаганде, Фаллада изгоняет из своих произведений истинную поэзию и при всем своем даро­вании, при наличии хороших деталей в целом принижа­ется до уровня развлекательной беллетристики. Он изме­нил социальному и национальному призванию поэзии.

Фашистское искажение истины — и о настоящем, и о прошлом — неуклонно ведет к разрушению поэзии. Ибо подлинно-поэтическое и подлинно-историческое понимание жизни соответствуют, в конечном счете, совпадают друг с другом. Истинная поэзия всегда индивидуальна как по замыслу, так и по форме, — но она всегда одновременно отражает какой-либо момент, этап национальной судьбы. Такая задача может быть выполнена лишь при настоящей, неподкупной любви к правде, при настоящем уважении к разуму, при глубокой ненависти к угрожающим человечеству темным силам. Если всего этого нет — литератор способен создать либо лишь нечто мелко индивидуальное, либо абстракцию, ничего не говоря­щее общее место. Нет необходимости пространно доказывать, что фашистский миф является самым пустым, ничего не говорящим, самым лживым общим местом какое было когда-либо в истории человечества. Литература, которая ставит себе целью замазывание действительных жизненных конфликтов, которая в лучшем случае робко и трусливо проходит мимо этих конфликтов, мимо проблем народной судьбы — не может содержать в себе поэзии, поэтической правды.

Истинная поэзия — орудие самоизучения, самокритики народа; она поднимает народ до основанного на истине самосознания. Фашизм уничтожает эти духовные и душевные, моральные и исторические основы поэзии (как он, параллельно этому, уничтожает и науку). Поэзия была изгнана из Германии вместе с любовью к свету и правде, совестью и честью.

Это изгнание было и физическим изгнанием писателей, не капитулировавших перед фашистским варварством. У такого великого народа, как немецкий, и в наши дни есть поэты, следующие большим традициям славного прошлого, оберегающие совесть и самосознание народа и стремящихся их развивать. Но именно потому, что они боролись с темными силами, когда эти силы только на­чинали одурманивать мораль и мышление немцев и еще не превратились в господствующие политические факторы, потому что они не преклонили перед фашизмом колен, когда он пришел к власти, но углубили и обострили борьбу с ним (углубили, так как многие тенденции немецкого исторического развития полностью раскрылись лишь после захвата власти Гитлером потому что они с ужасом увидели и рассказали миру, каким путем пошел их народ, потому все эти поэты и вслед за ними поэ­зия и били изгнаны из современной Германии.

И немецкий народ, одурманенный демагогией, гонимый бичами террора, с варварски извращенными инстинктами побрел навстречу гибели.

Задолго до прихода Гитлера к власти то и дело раздавались предостерегающее голоса. Приведем лишь немногие значительные примеры.

Роман Генриха Манна «Верноподданный» пророчески показывает те черты немецкого мелкого буржуа, которые впоследствии привели его к фашизму. Он рисует разложение всех моральных инстинктов, которое внутри страны проявлялось в недостатке свободы, отсутствии демократии, исчезновении гражданского чувства, а во вне выражались в форме хвастливой, шовинистической безжалостной алчности. Пресмыкающийся перед власть имущими, грубый и бессовестный тиран по отношению к нижестоящим, отвратительная смесь ограниченности, бескультурья, мелкой хитрости, а тогда, когда это безопасно, и беззастенчивой жестокости — таков освещенный неумолимой сатирой «герой» Генриха Манна. В предвидении грядущего развития в его образе были обобщены те элементы политической и моральной деградации Германии, которые позже, развиваясь, поставляли фашизму человеческий материал.

Роман Томаса Манна «Волшебная гора» - крупная современная эпически-философская поэма о борьбе между светом и мраком, здоровьем и болезнью, жизнью и смертью. Так как писатель хочет изобразить эту борьбу в ее идеологически чистой, наиболее отвлеченной форме, он выбирает до известной степени абстрактную среду, в которой проявляются во всей своей сущности все явления капиталистического мира, не затушеванные мелкими событиями буржуазных будней. Этой средой является «Волшебная гора» — фешенебельный туберкулезный санаторий в Швейцарии. Здесь встречаются люди из всех слоев буржуазного общества; все они — в состоянии вынужденного бездействия, искусственной изоляции от буд­ничных забот. Таким образом их общественное положение по существу не меняется, по обстоятельства дают возможность отдельным, лучшим из них призадуматься над смыслом и направлением их жизни. В эту среду Томас Манн вводит своего героя — порядочного, честного немецкого юношу из богатой семьи. Здесь, соприкасаясь с другими больными, он знакомится с духовными веяниями своего времени. Путь его внутреннего развития и составляет содержание романа. Томас Майн показывает, какое почти магическое притягательное действие оказы­вают в условиях Германии того времени на морально тонко чувствующего буржуа болезнь, мрак, смерть. Неудовлетворенность собственной, чисто личной жизнью, существованием, направленным лишь на достижение материальных целей, моральное отвращение к грубым, варварским сторонам этой жизни и в тоже время непо­нимание, что они порождены отсутствием в Германии общественной свободы, — сделали этих людей беззащит­ными против темных сил.

Эти люди готовы воспринять фашистский «социализм», который является не чем иным, как демагогической маскировкой всеобщего порабощения.

Томас Манн еще раньше, понял эту беззащитность немецких бюргеров перед темными силами реакции и с трагической иронией показал ее в своих новеллах.