За несколько лет до захвата Гитлером власти Томас Манн снова возвращается к этой теме и великолепно воплощает ее в рассказе «Марио и волшебник». Укажем здесь на один особенно характерный момент. В рассказе — действие которого происходит в современной Италии — выводится шарлатан-гипнотизер. Во время сеанса он заставляет зрителей танцевать помимо их ноли. Один «господни из Рима» сопротивляется ему. Автор пол­ностью симпатизирует этой мужественной и человечной попытке противостоять массовому гипнозу. Но одновременно он пророчески видит, что это сопротивление заранее обречено на неудачу, так как оно чисто негативно, бессодержательно и нецелеустремленно. «Господин из Рима» противопоставляет гипнозу лишь абстрактное и пустое: «я не хочу», а — такая пустота ни в коем случае не может мобилизовать его сил. И он в конце концов подчиняется гипнозу.

Внешне рассказ Томаса Манна совершенно аполитичен. Но в нем отражены важнейшие психологические причины, в силу которых широкие слои вообще куль­турной и субъективно честной интеллигенции без сопротивления поддалась демагогии, стоящей ниже их духовного и морального уровня.

Темой романа Иоганнеса Бехера „Прощание" служит внутренняя борьба с темными силами. Основываясь на горьком опыте господства Гитлера, Бехер исследует пре­делы способности немецкой интеллигенции к сопротивлению. Хотя действие этого романа, так же как и действие «Волшебной горы», разыгрывается до первой мировой империалистической воины, он вдохновлен современной антифашистской борьбой. Здесь описывается молодое поколение буржуазной интеллигенции накануне первой мировой войны, — то, кто к началу войны стали юношами. Бехер показывает жизнь сына мюнхенского прокурора с дет­ства до юношества, воспитание, и семью в предвоенной Германии. Он рисует все ужасы угнетения инстинктов и извращения морали и в буржуазной семье и в школе, где методами «кнута и пряника» подавлялись лучшие стремления юношей, где их сбивали с толку, портили, при­учали к лжи, лицемерию и грубости и где их жизнь складывалась так, что они и не догадывались о возможности чего-либо лучшего. Опасность полнейшей варва­ризации угрожает этим юношам на каждом шагу. Но одновременно – и в этом то новое, что появилось в боевой антифашистской литературе после захвата власти Гитлером, — перед ними встают и те освободительные со­циальные идеи, которые могут указать человеку путь из глубочайшей грязи морального падения к подлинно человеческой жизни.

Цикл романов Арнольда Цвейга «Большая война белых людей» рисует трудности, пережитые целым поколением при попытке разобраться в событиях первой мировой империалистической воины. И этим Цвейг дает историческое продолжение рассмотренных нами, романов. Перед нами проходит целая вереница молодых людей, воспи­танных вильгельмовской Германией, подхваченных волной военного энтузиазма, на фронте или в тылу на собственной судьбе испытавших, что война как говорит Клаузевиц, — продолжение политики иными средствами. Они находят в армии все отрицательные стороны вильгельмовской Германии: отсутствие свободы, безответственность, подобострастие с высшими и грубость с низшими, продажность, бесстыдные злоупотребления привилегиями дворянства и крупной буржуазии и т. д., и все это — в концентрированной, особенно отвратительной, отталкивающей форме. Таким образом у каждого из них по-своему остывает былой энтузиазм, растет разочарование. Именно в этом разочаровании особенно ясно видны те идеологические тормоза развития человека, которые создает буржуазное общество. Разочарование появляется быстро, но положитель­ный выход найти трудно. Многие гибнут разными способами — от самоубийства до моральною разложения — и лишь немногие после долгих блужданий находят путь к свободе, к борьбе за раскрепощение немецкого народа.

И здесь мы уже наблюдаем то новое, что появилось в антифашистской литературе со времени прихода Гит­лера к власти. Нужно лишь сравнить «Спор об унтере Грише» (1928) с «Воспитанием под Верденом» (1935). Политические перемены подействовали на Цвейга в смысле укрепления и радикализации его демократических убеж­дений. В художественном плане это выразилось в гораз­до более острой критике и самокритике по отношению к типу человека, родственному ему самому. Рисуя лучших представителей немецкой интеллигенции XX столетия, он раскрывает их потрясающую политическую и социальную неосведомленность и наивность (при всей их высокой общей культуре), их склонность, не гладя, одобрять «факты» политической и социальной жизни (т. е, действия и злодеяния правителей), даже оправдывать их псевдоглубокомысленными, морально-метафизическими теориями. Эта теоретическая наивность молотых немецких интеллигентов во всех общественных вопросах практические выражается в полной беспомощности по отношению к проблемам государственной жизни.

Рассматривая книги Бехера и Цвейга е точки зрения политико-идеологического развития антифашистской борьбы, исторического изображения предыстории глубочайшего унижения Германии, можно у обоих увидеть широ­кие, конкретные вариации остроумного мотива «господина из Рима» из рассказа Томаса Манна. Оба писателя конкретно рассказали о том, как бессилен чисто негативный протест, при котором злу не противопоставляется действенный, осуществимый положительный идеал. Сопротивление реакционному милитаризму у героев Бехера и Цвейга богато оттенками, насыщено ценным духовным и моральным содержанием. По вследствие того, что оно не носит четкого политико-социального демократического и социалистического отпечатка, оно, как голословное «я на хочу» у «господина из Рима» чаще всего превращается у них в пустое, бессильное отрицание.

Мы привели здесь лишь несколько особенно типичных произведений. В наши задачи не входит ни пере­числение наиболее ценных произведений антифашистской литературы, ни эстетическая оценка книг, упомянутых здесь. Дело в историко-социальной оценке важных литературных явлений, в характеристике линий идеологиче­ского развития протеста против гитлеровского варварства со стороны лучших немцев, в которых еще жива со­весть немецкого народа.

В литературных произведениях, написанных после захвата власти Гитлером, даже, если тематически они относятся к предшествующему периоду, проявляются две важные новые черты. Во-первых, и на это мы уже указывали, сопротивление злу и мраку характеризуется в них не только с человеческой, но и с политической и социальной точки зрения. И вследствие того, что сопротивление это, казавшееся содержательным в плане абстрактных идей, на практике обнаружило свою несостоятельность, — в литературе возникает серьезная и глу­бокая критика дофашистской борьбы с реакцией, суровая самокритика лучшей части антифашистской интеллиген­ции, историческая критика развития Германии.

Во-вторых, начинают конкретизироваться и поиски выхода. «Волшебная гора» Томаса Манна еще могла быть написана в плане чистой идеологии; борьба между све­том и мраком, между прогрессом и реакцией могла там разыгрываться в эмпиреях отвлеченных идей. При таком методе Томасу Манну удалось добиться исключительной силы своего произведения, глубоко продуманной справедливости при изображении и оценке борющихся идеологических тенденций, олицетворенных в образах Нафта и Сеттембрини.

Томас Манн показывает, с одной стороны, тот духовно-моральный соблазн, который кроется в демагогически-реакционном, выродившемся, романтическом анти­капитализме, кое в чем правильно критикующем современную общественную жизнь. Это объясняет, как и почему могли заразиться этой идеологией даже умственно и нравственно высоко стоящие люди.