Положение непролетарских промежуточных слоев в качестве ведомых в пролетарском государстве, таким образом, весьма существенно отличается с материальной точки зрения от их положения ведомых в буржуазном обществе. Помимо того, существует также отнюдь не маловажное формальное различие: пролетарское государство является первым в истории классовым государством, которое совершенно открыто и без всякого лицемерия провозглашает себя классовым государством, аппаратом подавления, инструментом классовой борьбы. Только этот предельно открытый характер государства, отсутствие какого бы то ни было лицемерия делают возможным действительное взаимопонимание между пролетариатом и другими слоями общества. А помимо того это служит необычайно важным средством самовоспитания пролетариата. Ибо так же, как было бы, конечно, важно пробудить в пролетариате сознание того, что наступила фаза решающих революционных боев, что борьба за государственную власть, за руководство обществом уже развернулась, так же опасно было бы допустить недиалектическую косность в понимании этой истины. Было бы, следовательно, крайне опасно, если бы пролетариат, высвобождаясь из идеологии классового пацифизма, осознавая историческое значение и неизбежность применения насилия, усвоил бы, будто все проблемы господства пролетариата при любых обстоятельствах могут быть решены насилием. Но было бы еще опаснее, если бы у пролетариата возникло представление, будто с завоеванием государственной власти классовая борьба приходит к концу или по меньшей мере в ней наступает некое перемирие. Пролетариат должен понять, что завоевание государственной власти представляет собой только определенную фазу в этой борьбе. После завоевания государственной власти борьба становится еще напряженнее, и нет никаких оснований утверждать, что соотношение сил тотчас же и решающим образом изменится в пользу пролетариата. Ленин не уставал повторять, что буржуазия остается более сильным классом и после установления Советской республики, и после ее экономической экспроприации, и еще в то время, когда она политически подавляется. Но соотношение сил в то же время меняется, когда пролетариат приобретает новое, мощное орудие в своей классовой борьбе - государство. Конечно, ценность этого орудия, его способность разбить, изолировать, уничтожить буржуазию, завоевать и воспитать другие слои общества для сотрудничества в деятельности государства рабочих и крестьян, организовать сам пролетариат как действительно руководящий класс - все это отнюдь не обеспечивается автоматически с завоеванием государственной власти, и государство не развивается само собой как инструмент борьбы из голого факта завоевания государственной власти. Ценность государства как орудия пролетариата зависит от того, что пролетариат в состоянии из него сделать.
Актуальность революции выражается в актуальности проблемы государства для пролетариата. Но тем самым одновременно перед пролетариатом встает проблема социализма, передвигаясь из дали некоей конечной цели и обретая близость непосредственного сегодняшнего вопроса. Но эта ощутимая близость осуществления социализма опять-таки представляет собой диалектическое отношение и для пролетариата может оказаться роковым механистически-утопически воспринять эту близость как осуществленное бытие социализма только в результате взятия власти (экспроприации капиталистов, обобществления и т.д.). Маркс самым тонким образом проанализировал переход от капитализма к социализму и указал на целый ряд буржуазных структурных форм, которые могут быть искоренены только в процессе длительного развития. Ленин также со всей возможной резкостью проводит здесь линию разграничения с утопизмом. "Ни один коммунист, - говорит он, - не отрицал, кажется, и того, что выражение социалистическая Советская республика означает решимость Советской власти осуществить переход к социализму, а вовсе не признание новых экономических порядков социалистическими". Таким образом, актуальность революции означает прежде всего социализм как вопрос, стоящий на повестке дня рабочего движения. Однако лишь в том смысле, что за создание его предпосылок необходимо бороться изо дня в день, чтобы те или иные из конкретных повседневных мер уже означали конкретные шаги к его осуществлению.
Именно в этом пункте, в своей критике отношений между Советами и социализмом, оппортунизм разоблачает себя, подтверждая, что он окончательно перешел в лагерь буржуазии и стал классовым врагом пролетариата. Ибо, с одной стороны, он рассматривает все кажущиеся уступки, которые испуганная или дезорганизованная на миг буржуазия делает пролетариату, как действительные шаги к социализму. (Вспомним давно уже ликвидированные "Комиссии по обобществлению" 1918-1919 годов в Германии и Австрии.) А с другой стороны, оппортунизм третирует Республику Советов, потому что она не тотчас же воплощает в жизнь социализм, потому что она осуществляет - в пролетарских формах и под пролетарским руководством - всего лишь буржуазную революцию ("Россия - крестьянская республика", "Возвращение капитализма" и т.п.). В обоих этих случаях становится ясно, что для оппортунизма любых оттенков настоящим врагом, против которого он действительно считает нужным бороться, является не что иное, как сама пролетарская революция. И таково совершенно логичное следствие из оппортунистической установки в отношении империалистической войны. С другой стороны, Ленин был также абсолютно последователен в своей критике оппортунизма как до, так и во время войны, когда в условиях Республики Советов относился к оппортунистам, в том числе практически, как к врагам рабочего класса. К буржуазии, чей духовный и материальный аппарат должен быть разрушен, чья система власти должна быть дезорганизована диктатурой пролетариата, чтобы ее влияние не захватило колеблющиеся слои в силу их объективного классового положения, относится и оппортунизм. Именно актуальность социализма делает эту борьбу еще острее, чем она была, скажем, во время дискуссии вокруг бернштейнианской ревизии марксизма. Государство как орудие пролетариата в борьбе за социализм, как инструмент подавления буржуазии является вместе с тем его орудием, призванным ликвидировать опасность оппортунизма для классовой борьбы пролетариата, которая в условиях его диктатуры будет продолжаться с неослабевающей напряженностью.
Революционная "Realpolitik"
Пролетариат захватывает государственную власть и устанавливает свою революционную диктатуру: это означает, что осуществление социализма становится вопросом, непосредственно стоящим на повестке дня. То есть проблемой, к которой пролетариат идеологически подготовлен менее всего. Ибо так называемая "реальная политика" социал-демократии, которая всегда относилась ко всем текущим вопросам только как к текущим вопросам, вне их взаимосвязи с процессом развития в целом, вне их отношения к конечным проблемам классовой борьбы, - другими словами, никогда не выходила практически и конкретно за горизонт буржуазного общества, именно в силу этого вновь придала социализму в глазах рабочих характер некоей утопии. Отделение конечной цели от процесса движения не только извращает правильную перспективу в отношении повседневных вопросов и движения, но и превращает одновременно в утопию саму конечную цель. Это скатывание к утопизму проявляется в самых различных формах. Прежде всего в том, что в глазах утопистов социализм выступает не как процесс становления, а как бытие. При таком подходе проблемы социализма - поскольку они вообще поднимаются - исследуются лишь в пределах того, какие экономические, культурные и прочие вопросы могут встать и какие благоприятные для них технические и другие решения могут быть найдены, когда социализм уже вступит в стадию практического осуществления. При этом, однако, не поднимается ни вопрос о том, как становится социально возможной и как достигается подобная ситуация, ни вопрос о том, как подобная ситуация обеспечивается социально-конкретно, то есть с какими классовыми отношениями, с какими экономическими формами сталкивается пролетариат в тот исторический момент, когда он приступает к задаче осуществления социализма. (Как в свое время Фурье детально анализировал вопрос о создании фаланстеров, не будучи в состоянии указать тот конкретный путь, на котором это могло бы быть достигнуто.) Оппортунистический эклектицизм, устранение диалектики из метода социалистического мышления изымает, таким образом, и сам социализм из исторического процесса классовой борьбы. Для тех, кто отравлен ядом этого мышления, предпосылки осуществления социализма, равно как и проблемы его осуществления, неизбежно предстают в искаженной перспективе. Эта ложность исходной установки заходит настолько глубоко, что она не только завладевает мышлением оппортунистов, для которых, собственно, социализм всегда остается некой отдаленной конечной целью, но и приводит к искаженным представлениям честных революционеров. Последние (имея в виду значительную часть левых во II Интернационале) действительно рассматривали революционный процесс, борьбу за власть как процесс, во взаимосвязи с практическими вопросами повседневности; но они были неспособны точно так же поставить в эту взаимосвязь положение пролетариата после захвата власти и конкретные проблемы, вытекающие из этого положения. Здесь они точно так же превратились в утопистов.
Великолепный реализм, с которым Ленин в период диктатуры рассматривает все проблемы социализма (что вынуждены с уважением признавать даже его буржуазные и мелкобуржуазные противники), есть, таким образом, не что иное, как последовательное применение марксизма, историко-диалектического подхода к ставшим отныне актуальными проблемам социализма. В речах и работах Ленина, как, впрочем, и в трудах Маркса, можно найти очень немногое о социализме как состоянии. И, напротив, куда больше о шагах, способных привести к его осуществлению. Ибо у нас нет возможности конкретно представить себе социализм как состояние в деталях. Насколько важно теоретически верное понимание его основной структуры, настолько же верно и то, что важность этого понимания заключается прежде всего в том, что оно дает критерий правильности тех шагов, которые мы делаем в направлении к нему.
Конкретное понимание социализма - точно так же, как и он сам, - является продуктом борьбы, которая ведется за него; оно достигается только в борьбе за социализм, только в процессе и в итоге этой борьбы. И любая попытка прийти к пониманию социализма вне этого диалектического взаимодействия его с повседневными проблемами классовой борьбы делает из такого понимания метафизику, утопию, нечто чисто созерцательное, а не практическое.
Реализм Ленина, его "реальная политика" означает, следовательно, окончательную ликвидацию всяческого утопизма, означает конкретно содержательное выполнение программы Маркса - дать теорию, ставшую практичной, дать теорию практики. Ленин сделал с проблемой социализма то же, что он сделал с проблемой государства, - он вырвал ее из прежней метафизической изоляции, избавил от обуржуазивания и включил во всеобщую взаимосвязь проблем классовой борьбы. Он проверил на материале конкретной жизни исторического процесса те гениальные указания, которые дал Маркс в "Критике Готской программы" и других работах, сделал их с помощью этого материала более конкретными и наполненными, чем это было возможно во времена Маркса, - даже для такого гения, как Маркс.
Проблемы социализма являются, таким образом, проблемами экономической структуры и классовых отношений, существующих в тот момент, когда пролетариат берет в свои руки государственную власть. Она проистекают непосредственно из того положения, в котором пролетариат устанавливает свою диктатуру. Поэтому они не могут быть поняты и доведены до решения только исходя из этих проблем; но в силу той же причины они содержат в себе по отношению к этой ситуации и всем предшествующим ситуациям нечто принципиально новое. Независимо от того, что все их элементы вырастают из прошлого, их связь с задачами сохранения и укрепления господства пролетариата порождает такие проблемы, которых не могло быть ни у Маркса, ни в других ранее возникших теориях и которые могут быть поняты и решены только исходя из этой существенно новой ситуации.
"Реальная политика" Ленина выступает тем самым, если обратиться к ее взаимосвязи и ее исходным основам, как высшая из достигнутых к настоящему времени вершин материалистической диалектики.