— И вовсе не должен гореть. Навоз надо укладывать в ямы, поплотней утрамбовывать. Тогда он перепревает медленно и получается такой красный, рассыпчатый…
— Рас-сып-ча-ты-ый?! — Маслюков изображает недоумение. — Это зачем же?
— По мне какой-нибудь, лишь бы побольше! — говорит Пеньков, затаптывая папиросу.
— Навозу мало, а почему торф не берете? — гремит, воодушевляясь, Валентин. Он показывает рукой: — Вон, под лесом, сколько хочешь! Немножко, правда, кислый, надо бы извести… Да и вообще почвы у нас закисленные…
Привлеченные шумным спором, останавливаются на дороге колхозники, а Степанида Кочеткова, которая идет на ферму, задорно кричит:
— Так их, Валька! Пусть знают, почем фунт лиха! Потяжелели наши бригадиры, заелись…
И, любуясь, смотрит на Валентина насмешливыми и немного грустными глазами.
— А может, сахарком посыпать землицу-то? — сощурившись, спрашивает Маслюков.
— Ты прошлый раз считал — вышло двести тонн извести, да и то не на все поля, — лениво возражает Пеньков. — Где ее взять, известь-то?
Валентин отвечает, что на Кузьминском лежит бесхозяйная фосфоритная мука, даром бери.