ПРОШЛЫМ ЛЕТОМ
От моего города остались черные печи, куски стен с розовыми обоями и пепел. Это я видел сам.
Родители умерли. Прежних товарищей я мог бы встретить, пожалуй, только в поезде. Впрочем, даже сожженный город не был мне настоящей родиной: родители часто переезжали, они были беспокойные люди.
Хуже всего, что нельзя вернуться в свой взвод, к друзьям.
И все-таки было хорошо. Как в детстве, я просыпался с улыбкой.
— Вы знаете, голубчик, — сказал врач, — в таких случаях дикари берут себе новое имя: считается, что человек начинает вторую жизнь.
Вечерами, когда смеркалось, я думал о предстоящем счастье — войти в свободный, солнечный мир, где люди увидели еще не все.
Правда, я был теперь, довольно беспомощен. Особенно трудно открывать дверь, когда несешь что-нибудь.
К черту! Я не хотел ни о чем заботиться. Что бы ни произошло, я жив!
Про эти места мне рассказывал сосед по койке. Он говорил часами про речку, про лес, про сенокосные луга; счастливая улыбка была на его лице. Потом он уехал в армию, а я пошел в канцелярию госпиталя.