Я задержался в море, и когда вышел на песок, остальные уже одевались. Обрывки разговора долетели до меня, еще оглушенного волнами и ветром.
— А все оттого, что ты работаешь в каком-то глупом красильном цехе, — наставительно говорит Катя. — Тоже профессия! Был бы кем другим, — ну, из основных рабочих, — и говорили бы с тобой по-другому! Правда, Гоги?
— Вы, Катико, говорите, как мудрый Сулейман в восточной сказке, — отвечает Гоги. — Если б Женя был начальником цеха или хоть бы падишахом…
— Если так рассуждать, — мрачно возражает Женя, — тогда все пойдут в электросварщики. Выйдет чепуха.
— Вовсе не чепуха! — сердится Катя. — Попробовали б они так говорить со мной! Да я бы…
— Уж ты бы! — ворчит Женя. — Расхвасталась!
— Ничего я не хвастаюсь! — вспыхивает Катя. — А ты, Женька, не мужчина, а тряпка! Простокваша! Вот! Ну, я пошла. Вы меня проводите, Гоги?
— Я… сейчас, Катико! — смущенно отзывается Гоги.
Катя медленно идет к соснам, а Гоги тихонько спрашивает:
— Ты, Жения, не будешь обижаться, что я провожаю Катико? Нет? Правда?