Ценкер (Возмущенно). О!
Пастор. Я немножко знаю нордландских простолюдинов.
Эльза (С сомнением). Вы думаете, что народ, что масса умеет ценить произведения искусства?
Пастор. Не знаю. Но это они поймут и оценят, И это принесет им большую пользу.
Эльза (Удивленно). Я немножко удивлена, простите. Ведь вам, как пастору, ближе проповедь смирения? Здесь его мало! Это мятежное произведение.
Браузе (Усмехаясь). Ну, вот! Ценкер, стало быть, прав. Того же мнения будет, наверное, и господин директор полиции.
Эльза (Смущенно). Но разве вы сами иного мнения?
Браузе. Кому нужно мое мнение? Что сделал, — сделал.
Пастор (Торжественно). Высокомощная дама, я — служитель Бога. И, как протестант, верю не традиции, а слову Господа в его откровении избранному народу. И еще более его шопоту в моем собственном сердце. Он должен быть моим Богом, чтобы я служил Ему. Иначе Он будет из тех, о ком сказано: Не послужи им и не поклонись им. Но мой Бог, для меня единый, это — Бог Правды и Свободы. Далеко ушли сыны человеческие от путей его! Разве надо вам говорить об этом? Всякий видит, что братство людей стало смешным словом. Одни братья стали слугами, другие — господами, и души тех и других гибнут одинаково. Где же спасение? (Подымает палеи к небу). В Боге, принцесса, который в назначенное время воздвигнет пророка и судию. Мы не должны, смиренные перед Его волей, но гордые перед владыками земли, воистину как Иоанн, сын Захарии, уготовать пути ему. Вот почему я хотел бы, чтобы против собора высилась эта группа. Она многому научит паству Божию.
Эльза. Признаюсь, все, что я здесь слышу, для меня странно и неожиданно. Но я начинаю понимать, как зародилось это дивное произведение. Господа, я — принцесса и, вероятно, потому нисколько не демократка… Но меня покоряют мощь и красота. Только чьи они здесь? Вы говорите: народа, Бога, живущего в нем. А я думаю, мастера Браузе, в нем живущего Бога.