Леонардо (С бесконечной лаской в голосе). Ну? Вам грустно?
Вероккио. Ты — вечернее облако, о котором ты пел, мой светлый Нарди. Тьма сгущается.
Леонардо. Баббо, ведь вернется и утро.
Вероккио. Но утреннее солнце осветит уже не те облака.
Леонардо. Но ведь те же звезды встречают солнце и провожают. И каждое утро продолжает работу, которую мир тихонько отложил, когда настал вечер. А теперь закроем ставни и зажжем фонарь. Мы опять будем изучать свет и тени. Они так восхитительно сложны… Может быть, я — вечерняя душа, вы правы, — я так люблю тени и борьбу с ними света… Я — вечерний Леонардо. Но я вижу ясно там, там… (Указывает вперед) Леонардо утреннего… Как в зеркале вижу!.. Оге, Нарди, оге! (Посылает воздушный поцелуй),
Занавес.
Гости в одиночке
Драматическая фантазия
Камера одиночной тюрьмы. В глубине окошко с решеткой, перед нею откидной железный стол и табурет. У одной стены койка, в противоположной — дверь с форткой и глазком. Груздев лежит на койке. Приподымается.
Груздев. Опять вечер… Разве я обедал? Ах, да, обедал… Доктор опять не приходил… Что же это такое? (Вскакивает, подбегает к звонку и звонит). Я должен добиться… Это хуже смерти. Я совершенно не могу, совершенно не могу!