(Дворецкий почтительно кланяется. Иоганн подает барону книгу).
Барон. Вы можете идти, Иоганн. Вы не нужны мне больше.
(Дворецкий и Иоганн кланяется и уходят).
Барон. Ночь, молния, одиночество… Огонь… Пунш… Шеллинг… И воспоминание об этой швабской Порции… Графиня Ада! Прелестное имя… Мне кажется, что она Аделаида… Но это итальянское сокращение мило и романтично… Она, конечно, читает Шатобриана… О, сладкий чародей, сколько новых струн зазвучало в женской душе под твоими колдовскими пальцами!.. (Пьет пунш и раскрывает книгу). Шеллинг, Шеллинг! Твой бурный гений почти в глаза глядит неведомому, но и он изнемогает… О, Шеллинг, атлет мысли, я не верю твоему откровению… Ноумен, великий Ноумен опутан узорным плащом видимостей… Кто поймет суть становления? О, бедный разум человеческий, великий лишь великостью жажды!.. Но довольно мне оглашать пустынный воздух сими жалобами, колеблющими лишь пламя шанделей. Влага, соединяющая элементы, освежи грудь и воспламени мысль… Шеллинг, я встречаю тебя с отточенной шпагой моей критической мысли (Погружается в чтение).
(Молния. Через окно видно, как по саду проходит дворецкий, а за ним закутанная в плащ фигура. Стук в дверь).
Барон (Медленно поднимая голову от книги). Войдите.
(Дворецкий и незнакомец входят).
Дворецкий. Прошу прощения от имени ее сиятельства: путешественник, которого вы видите, господин барон, просит гостеприимства… Графиня уверена, что вы не посетуете на нее, ибо высокородный господин, которого вы видите, — поэт (Кланяется).
Барон. Любимец муз, добро пожаловать! (Встает, кланяется).
(Фогельштерн сбрасывает на руку дворецкого свою мокрую шинель. Он остается в голубом фраке, лосиных штанах и высоких сапогах, забрызганных грязью, со шпорами. Он снимает также высокую широкополую шляпу. Это очен белокурый юноша, слегка пухлый, с широко раскрытыми глазами).