Понятые, шпионы, жандармы, казацкий офицер
Действие происходит в губернском городе в кабинете Розоватова.
Вечереет. Розоватов мелкими шажками ходит по кабинету, Зоя сидит в кресле.
Зоя. Они находят меня экстравагантной! О! я еще и не такую экстравагантность покажу… Я езжу верхом, да, в английской амазонке… тут нет ничего смешного. Но если они смеются, если они подсылают маленьких хулиганов свистать мне, когда я выезжаю верхом на Мэоне — это для меня означает одно, а именно, что этому городу нужны уроки культуры, настоящей сублимированной культуры. Да, я хочу завести себе кальян и курить на балконе, как Камиль Мопэн у Бальзака. Пусть хоть весь город соберется, а я буду пускать облако дыму им в нос. Презираю толпу! (закуривает папиросу).
Розоватов. Зоечка, а я, знаешь, ужасно волнуюсь! (остановился перед ней и смотрит на нее).
Зоя. (кладет ногу на ногу и покачивает ей). Если боитесь, папа, бросьте. Вы недостаточно презираете, а потому у вас нет веры в себя, в то, что каждый ваш жест будет красив.
Розоватов. Гм Да. Знаешь я ведь вообще всегда в жизни был неловок… Вот вроде «двадцати двух несчастий» у Чехова. Я вообще комический тип, хотя сердце у меня хорошее. Студенты меня один раз освистали, когда я горел любовью к ним. Я им сказал, что наука важнее всего, и хотел дальше перейти к требованиям времени, а они, как только услышали, что наука важнее всего — стали свистать. Я был глубоко несчастен тогда. А когда я подал в отставку, не желая служить при ухудшившихся порядках, очень симпатичный мне доцент Ротенберг язвительно заметил мне, что в бурные времена лучше всего спрятаться в келью под елью. Между тем во мне всегда сидел общественный деятель. Хуже всего то, что я робок. Если на меня кричат — я замолкаю, и вид у меня при этом бывает смешной и жалкий. Все равно кто бы ни кричал — попечитель, студент, сторож. Между тем я не трус и мог бы умереть, как Джордано Бруно или Гус.
Зоя. Я наоборот — я смела до дерзости. Такой я была еще в детстве. Но… я осталась непонятой. Когда я читала свою поэму писателю Шумову, увлеклась и была на небе, он вдруг фыркнул так, что у него слетело пенсне, слезы выступили на глазах… я увидала тогда, что он давно уже в мучениях сдерживает смех… Оп смотрел на меня виновато и говорил: — «продолжайте, продолжайте… это я чихнул». Тогда я встала (величественно встает) и сказала: «Трус! если бы я нашла смешным произведение королевы, от которой зависела бы голова моя — я и тогда смело сказала бы — королева, вы смешны!» Чихнул! Негодяй! ( Усаживается снова) Я слишком ярка, колоритна… Вы слишком серы… и нас обоих не поняли.
Розоватов. Ты очень колоритна. Но в самом деле иногда режешь глаз. Например, вот хоть сейчас: платье на тебе зеленое, если я не ошибаюсь, а на шее какое то лимонно-желтое жабо. Может быть оно так и нужно, но глазу как то больно.
Зоя. Я этого и хочу.