— Не знаю, — ответила она.
— Не хитри, Старая Рысь! — крикнул Коренастый.
— Он никому не открывает своих мыслей. Не знаю, — тупо твердила она, и только зеленовато-серые глаза светились смехом, упорством и ненавистью. Рысьи Меха выбрал ее среди дочерей бобрового племени, не разлучался с нею и во время походов, не боясь, как боялись другие, что близость женщины ослабит его охотничью силу, делил о нею сердца убитых животных, как делят их с другом или ближайшим помощником по опасной ловитве.
— Ты знаешь… Ты ему не такая женщина, как женщины других охотников, — твердо сказал старик. — Все твои дети от него.
— Догони, спроси его.
Пойманных на лесной опушке девушек старые женщины погнали за пределы становища и ударами прутьев заставили долго и протяжно звать: «Если светловолосые близко, говорили старцы, они примчатся на зов, как молодые кони».
Ко дню новолуния старики приказали связать лыком несколько очищенных от ветвей стволов. Плот провели вдоль всего становища, останавливаясь у ближайших к реке жилищ. Старцы, их близкие, женщины и дети после неистовых плясок криками выгоняли из селения нечисть. Когда духи тревоги и разлада были изгнаны, надежнейшие из охотников стали на страже у очагов. Старцы пошли к следующим жилищам, тщательно осмотрели могильники, заглянули в каждую впадину древних камней, и остальные жители становища шумными ватагами погнали нечисть к плоту. Потом плот оттолкнули от берега и долго еще бросали ему вслед камни, палки и бранные слова, внимательно следя за тем, чтобы его не прибило к берегу.
Однако изгнание нечистых духов не принесло ожидаемой пользы. На рассвете в отчую пещеру пришли взволнованные охотники. Плот остановился на песчаной косе пониже селения. Хотя и очень густ был утренний туман, но они отчетливо видели, как Косоглазый вместе со спутниками своими — и было их не мало! — гуськом пробирались среди Камышевых зарослей.
— К становищу?