Лесной Кот день ото дня становился угрюмее. Рысьи Меха перестал ему доверять. Зато подростку не терпелось. Ему казалось, что в пещере он найдет все, о чем слышал: и теплые большие воды, и синие раковины, и дротики неломкого дерева, и Косоглазого — того же, что и раньше, веселого юношу, с усмешкой на ярких губах и полными пригоршнями охотничьих рассказов.
После ненастья наступили погожие дни. Рысьи Меха стоял на рыжей дюне. Ветер бешено гнал прочь от берега мутные волны, сбивая тяжело, точно в гору, летящий первый журавлиный клин. Красное, без лучей, солнце опустилось до холмистой гряды, помедлило на ней и быстро покатилось в тень. В ту минуту, когда над холмами еще горел узкий осколок уходящего солнца, в мозгу охотника что-то шевельнулось, что — он не узнал ни сейчас, ни потом. Но, засыпая, он еще сохранял под сомкнутыми веками беспокойный песок заката. И вот огромные костры приснились Рысьим Мехам. Пылали они на тех самых холмах, за которыми опустилось солнце, а внизу, отражая их, стлалось бобровое озеро. Под озеро вел тесный ход, и Рысьи Меха знал, что именно там, в подводной пещере, каких не бывает наяву, лежат священные кости. Косоглазый был тут же. Он с трудом волочил сухую ветвистую ель, чтобы кинуть в костер. Рысьим Мехам стало даже во сне смешно:
— Самого сжечь хотят, а он ель тащит.
(примечание к рис. )
Захотелось крикнуть про это Косоглазому, но он захлебнулся судорожным смехом и проснулся.
— Счастье тебе в жизни, ты даже во сне смеешься, — угрюмо сказал не спавший рядом бобр.
Рысьи Меха промолчал. Мысли неслись по-ночному стремительно. Не раз в прошлые времена на холмах вокруг медвежьей пещеры пылали костры: их разжигали чужие племена, проходившие мимо поселения, предупреждая об опасности отставших. При виде сигнальных огней племя собиралось к пещере и готовилось к отпору. Иной раз по нескольку трехдневий горели костры. Случалось, что огонь перекидывался по густым травам вниз, загоралась степь, потом все утихало. Пришельцы, соединившись с отставшими, исчезали в лесу. Вот если бы разжечь костры на пути к мамонтову кладбищу, тогда отчее племя, не знающее, кем разожжены костры, не станет на пути…
И уже не во сне, как, при виде Косоглазого, волочащего ель, а наяву рассмеялся Рысьи Меха. А утром первый его взгляд был — учителю-солнцу.