Когда-то нужда научила старика бороться с пчелами. Теперь дети и женщины упорно разыскивали их убежища. Следили за полетом пчел и так находили наполненное медом дупло. Увидев его, приносили пригоршни вязкого ила, залепляли отверстие дупла и, выждав дня два или три, пока задохнутся пчелы, приходили за сладкой добычей.
В шумной орде воцарялся порядок. Украдкою сосали соты, облизывали пальцы, подхватывали языками падающие на землю крохи; главная часть находки принадлежала всему племени. Для меда приходилось создавать посуду. Одни обдирали кору с берез и сворачивали ее воронкою. Другие искали камней с углублениями посредине. Третьи приносили очищенные скребками обрезки шкур и наполняли их жидким медом вперемешку с опустошенными сотами и черными телами задохнувшихся пчел.
X. Одна из случайностей
Упорная женщина предводителя собрала несколько горстей семян и позднею осенью зарыла их в землю возле поселения. Дети снесли свое — зерна, гнилые фрукты, шишки, оленьи бабки, звериные хвосты. Они тоже посеяли их, подражая взрослой женщине. Мужчины видели, как копошились в земле их близкие, и равнодушно проходили мимо.
Через полгода южный склон берега защетинился разросшимися метелками проса. Женщины сорвали их и забыли о посеве. А дети, подрастая, не забыли давнюю свою игру. Их крепнущие руки тянулись к семенам и к земле. В зорких глазах мелькала догадка.
И животные стали появляться в становище. Следом за детьми ходила маленькая лань. Дошел до нее черед, съели ее. Востроносый шакал, повизгивая, глодал кость, и все уже становилась для него пограничная полоса между лесом и становищем. Шакалья семья часами лежала в ближайших к становищу зарослях и ждала. Двуногие входили в пещеру и выходили из нее: они хлопотали о пище. Лишь изредка предавались люди шумной бессмыслице: кричали, выли, прыгали, пачкали свои тела соком растений и белой глиной. Когда в становище начинался этот бессмысленный и бесполезный шум, шакалы отбегали подальше.
Однажды еще до зари предводитель ушел на охоту. С ним один из младших и еще один быстроногий юноша постарше, с заостренными кверху, как у белки, ушами, чей — не сказал бы никто, ибо дети в том возрасте не знали, уже, кто их отцы, а отцы не помнили о том, кто их дети.
(примечание к рис. )