— Ты — мамонт, я — охотник!
(примечание к рис. )
Звучно ударился камень, выпущенный из пращи, о чью-то грудь. Раздался крик. Мамонты забыли об игре и бросились на охотников. Началось непонятное, никем не предвиденное междоусобие. Старик недоуменно оглядывался по сторонам, потом взял в руки дубину и начал налево и направо наносить удары, не разбирая, где мамонты, а где охотники.
Увлечение прошло, представление окончилось, головы остыли. В углу стонал раненый ударом камня юноша. Он стонал — хотя стонать считалось позором — оттого, что рана его была бессмысленна. Дома, от шального камня так отвратительно погибнуть! Он это чувствовал и не мог с этим примириться. Он стонал дни и ночи, пока грудь не стала заживать и он не уверился в том, что будет жить.
Когда старик снова пришел в пещеру подростков, раненый подполз к нему и сказал:
— Расскажи еще про мамонта. Я хочу знать, как он живет.
Старику не хотелось повторять прошлый опыт. В нем самом шевелился суеверный страх перед тем волнением, которое он вызвал, изображая зверя. Он завел речь не о великих врагах человека, а о малом звере, гнездившемся бок о бок с человеческим жильем. Мыши, зайцы и кролики в стариковых рассказах оказывались находчивее мамонта, медведя и лисицы. Заяц сбивал с толку лису. Мышь собирала запасы, какие не снились и человеку. Ворон дружил с лесною нечистью, шакал был воплощением злой женщины.
Не было предела превращениям и чудесам. И почти все в этом мире превращений угрожало человеку.