Во время одного из обходов Старому Крючку померещилась среди кустарников, окружавших хижину для пленников, светловолосая голова. Крючок кинулся вслед.
Заросли круто ползли по склону. Старик почувствовал, что легконогий враг опережает его.
— Остановись! Я тебя вижу! — грозно крикнул старик. Он никого не видел, и никто ему не ответил. Звуки голоса сникли в зное полудня. Белые известковые склоны сверкали нестерпимым блеском. Стелющийся дым доходил и сюда. Тяжело и предгрозово сгущались краски окрестностей: слишком синя была синева, слишком бела белизна, слишком глянцевита поверхность реки. Старый Крючок и на себе почувствовал тяжелую руку зноя. Веки его отяжелели. Колени подогнулись. Ему захотелось забыться и отдохнуть вдали от людей.
(примечание к рис. )
— Спит, — шепнул старший из светловолосых, раздвигая заросли. В мозгу младшего мелькнула жестокая мысль. Он поднял тяжелый камень, метнул взгляд сначала на старшего, а затем на распростертую среди орешника фигуру Крючка. Старший помотал головою.
— Нельзя!
Светловолосые неслышно сбежали под гору — две молодые верткие лисицы.
Внизу их ждали выводки таких же лисиц и лисенят. Настороженно скользящие фигуры виднелись позади хижины с пленником, вокруг древней пещеры и в самой пещере, в которой все гуще и гуще становилась людская толпа. Они все видели, все знали и мгновенно разносили новости по становищу. Их не тянуло к браге. И хмель дерзкого своеволия был им слаще ее тяжелого хмеля.
— Крючок спит, — сказал старший из светловолосых. — Надо поговорить с Косоглазым.