Стайка шакалов трусит по человеческим следам: самец, самка, подросшие за лето щенята и прошлогодний выводок.
Беспокойная стайка ждет, пока двуногие насыщаются добычею. Жадные морды мелькают между кустов. Ушли люди, стая стремглав кидается на остатки раздробленных костей. Мозг из них высосан, мясо объедено, не велика пожива. Завистливый лай, голодное виляние хвостами. И снова — рысцой до остро пахнущему человеческому следу. Люди залегли у звериной тропы.
— Не жди оленя, возьми, что попадется, — говорит старик.
Он трусливее остальных, он все еще помнит о погоне, торопит утром и не спит по ночам, хотя далеко позади осталось становище родного племени.
Молодой упрям и своеволен. Одно дело — дома, где старики блюдут закон и указывают поведение. Другое дело — в лесных дебрях, где каждый прожитый без беды день — как находка или как взятая с боя добыча.
Утомленный бессонными ночами, старик уснул. Молодому приглянулся другой пригорок, мшистым обрывом повисший над оленьей тропой. Молодой бесшумно пополз, за ним следом поползла жена. Тихо стало в лесу, только шакалы знали, что двуногий сторожит добычу на красноватом бугре, а в узкой ложбине ровно дышит, запрятав голову под кусты можжевельника, старик.
Волк открыто враждовал с двуногими. Стороною обошел он холм и, слегка приседая, на негибких ногах, пошел прямо на звук дыхания. Хвост его прилип к задним ногам от волнения; он достоял, моргнул, потянул воздух и впился в ляжку старика. Старик громко вскрикнул. Он перегнулся, как пружина, захватил лежащий рядом заостренный кремень и нанес волку страшный удар в шею.
(примечание к рис. )
Шакалы волновались. Пахло кровью. Молодой и женщина бежали к старику, подняв дубины. В ста шагах от места битвы завыла, подняв морду к небу, волчица. Волк, вытянувшись, лежал у узловатых корней огромного дуба. Язык его свешивался в сторону.