Все ярое изумленно вскинули на него глазами, но, подумав, поняли. Между хижинами нет взрослых мужчин. Все они либо собрались у большого костра, либо шарят по окрестностям, разыскивая беглецов.
Они разошлись, но старались держаться на одной линии: так было спокойнее, чувствовалась связь друг с другом. Шли на слух, минуя освещенные места, останавливаясь от каждого шороха. Зарево колыхалось над поселением, как крона гигантского багряного клена. Тени от предметов были густые и резкие. Иногда казалось, что их можно взять в руки, точно огромные легкие щиты, и заслониться ими от опасности.
Женщины стояли возле хижин. Разбуженные дети расползались во все стороны, невзирая на тревогу. Коренастый мальчик с упрямым лицом все время норовил скатиться под откос, поближе к кострам, и громко вопил, когда жилистые материнские руки подхватывали его и возвращали к хижине.
Возле ярко освещенного входа в пещеру под волчьей шкурой лежало сухое, казавшееся очень маленьким тело Старого Крючка. У него был размозжен череп и перебита рука. Убийцы по было ни в отчей пещере, ни в хижине…
Зрелые охотники и воины держались в стороне от стариков. Было что-то неясное и раздражающее в набежавших событиях. В становище бесцельно пролилась кровь и прольется еще, если Косоглазый и его освободители будут пойманы. Был мир и не стало мира. И никто не мог точно сказать, кто был его нарушителем.
Старики допрашивали стражу. Коренастый Как Дуб и рядом с ним сухой и презрительный старик наступали на предводителя стражи.
— Кто? Кто? Кто? — кричал коренастый, ударяя резным посохом по камню.
— Дождь… Темнота… Их было много…
— Они не отбивали Косоглазого силою. Они принесли пищу и питье…