Всходило солнце. По земляному полу хижины протянулись розовые стрелы. Огонь древнего костра сжимался и желтел, прямые столбы дыма из серых становились розовыми. Около пещеры угрюмо собирался совет племени.
Старейшины открыли кладовые, щедрою рукою раздавая пищу и долбленые сосуды с брагою.
Круг собравшихся мужчин еще не был настоящим советом. Каждый думал о своем. Единства не было, а, значит, и воля племени не могла обнаружиться.
Прежние сомнительные вины Косоглазого отступили перед убийством Старого Крючка. Никто не сомневался в том, что именно он убил старика. Но как в прежних винах, так и в убийстве крылось что-то неясное, и потому раздражающее, почти страшное не для одних только женщин и юношей, но и для зрелых охотников племени.
Если бы Косоглазый был таким же, как собравшиеся, зрелым, сильным мужем, можно было бы подумать, что злые духи руководят им. Но ведь он почти юноша; все помнят, с какой легкостью и весельем проходил он в день совершеннолетия через все испытания… И светловолосые — с ним. Лучшие из юных. Смелые и покорные одновременно… Племя привыкло беречь юную поросль. Что же случилось, что потеряны — один, два, три… много юношей, и каких юношей!
Так думали надежнейшие люди племени.
А на жестких лицах стариков никто бы не заметил признаков раздумья. Жизнь уходила от них — почти ушла. Власть давалась с таким трудом, вокруг было столько несогласных, готовых навязать племени свою волю; из темного зева времен ползли страхи; от них тяжело густела в жилах и без того остывающая кровь. В боли, в крике и в крови непокорных была какая-то сладость для старейшин, были воспоминания о страстях юности… Как им было колебаться, как было жалеть!
Неугомонный брюзга, Старый Крючок безмолвно лежал под волчьей шкурой и не мог ничего объяснить. Слов произносилось у древнего костра не много. Рысьи Меха приходил и уходил, внося оскорбительный для старцев беспорядок. Младший из старейшин держался в стороне, зорко вслушиваясь в произносимое и подбирал отрывки речей, как старые женщины подбирают на лугу колосья.
Старейший был не только вождем, но и жрецом. Он скрылся в темном тупике отчей пещеры.
Жрецы не хотели входить в крут, пока круг этот не был скован единой волей согласного внутри себя и со старейшинами племени.