В южном углу долины уступы берегов образовали глубокую впадину. Ветры источили рыхлую известковую почву. Волны половодий промыли в ней глубокие ходы. Прослойки цветной глины выползали из-под белого известняка. Вершины прибрежных холмов облысели и были завалены обломками камня. На маслянистой поверхности реки по вечерам шумными всплесками играла рыба.
Двуногие лежали, тесно прижавшись друг к другу. Старик спал, молодые не спали.
Собаки уселись кружком. До них доносились короткие негромкие звуки. Их уши приподнялись от любопытства, Ноздри усиленно зашевелились. Звуки становились все явственнее. Собаки склонили на сторону умные головы, прислушиваясь к непонятному.
Молодой говорил женщине:
— Светлое место, сладкая вода. Много рыбы в реке. Пещера глубже пещеры того племени, которое нас изгнало.
Женщина думала о том, что она носит ребенка, что близка зима, что ей скоро станет труднее гоняться вместе с мужчинами за добычей, что старик ослабел, что ребенок, не родившись еще, требует более обильной пищи и мешает ей перебегать с холма на холм.
V. Пещера
В течение зимы люди обложили обломками камней вход в пещеру. Он стал уже и безопаснее. Едва заметная тропинка вилась от входа к реке, и другая — на вершину холма. За два дождливых лета склоны его покрылись пышными травами. Серны перестали ходить на водопой мимо пещеры, протоптали другую тропу пониже, но и там была ощутительной убыль от меткой руки старика.
Собачьи стаи рыскали в окрестностях пещеры, следя за каждым шагом охотников. Когда волк плелся вдоль реки, косясь на плеснувшую рыбу, в зарослях дубняка подымался пронзительный собачий лай. Пушистый щенок подкатился ко входу в пещеру и обмер — много щенят было съедено в этом сухом и просторном жилье за минувшие зимы, но этот щенок уцелел — обмер, тявкнул и пустился на утек, на тонкое заливистое подвывание дрожащей мелкой дрожью суки.
В новом поселении рождались дети.