Кузнечик был силен, упруг и дерзок, как юноша. Утренняя Ящерица увидала его выпуклые немигающие глаза, и ей показалось, что один глаз косит. Но она тут же подумала, что ошиблась. Глаза были одинаковые и глядели прямо перед собою, а цепкие ножки уже заводили веселую скрипучую музыку.
«Если косит, значит нет Косоглазого в живых, — вихрем неслись мысли в голове женщины. — Если не косит, это не Косоглазый, а Тот Другой. Нет, не косит», с уверенностью подумала она.
Она бережно завернула кузнечика в край одежды и, заглянув в темные с кровавыми от натуги прожилками глаза старшей, звонким, веселым голосом проговорила:
— Это не он. Это Тот Другой.
В ту же ночь кузнечик был похоронен в потайном месте, невдалеке от новых могил племени. В течение четырех лун Охотничий Силок приносила сюда пищу и питье. Другие женщины по вечерам взрывали землю вокруг могилы, чтобы наутро поглядеть, нет ли следов умершего, не ходил ли он ночью к становищу… Следов не было. Душа была довольна оказанным ей почетом. Душа Того Другого понимала, что оружие и утварь пришлось оставить дома: одноплеменники могли заметить их исчезновение и разыскать могилу. Но сеть для птиц, сплетенную из конского волоса, Охотничий Силок все-таки сунула под ближайший к могиле камень. Она славилась среди женщин племени умением плести из лыка и волоса силки, пояса и украшения.
X. По течению
Быстро текли мимо берега. Над головами вились, налетая стайками, белогрудые чайки. От их пронзительного крика, от мелькания берегов и от бездействия кружилась голова. С каждым часом сильнее томил голод.
Тяжелы были дни, но ночи казались еще тяжелее. Полоса дождей прошла, рано всходила и до рассвета провожала плывущих полная пронзительная луна. В прибрежных рощах перекликались филины. Выли и хохотали, как женщины, оплакивающие покойника, шакалы. Казалось, что никогда уже не зайдет эта страшная, бледная упорная луна и никогда не прекратится равномерное мелькание берегов.
