Днем беглецы остерегались стоять или сидеть на плоту. Они протягивались на влажных бревнах, опирали головы на руки и глядели вдаль. Младшего из светловолосых по утрам бил озноб, в полдень он обливался потом и тяжело засыпал. Сны ему снились страшные, и всегда в них участвовал Косоглазый. Старший успокаивался под плеск бьющей о ствол воды. Только Крот копошился над чем-то, уходя подальше от светловолосых к противоположному концу плота. Воровато оглянувшись на светловолосых, Крот вынимал из-за пазухи какие-то предметы, перебирал их и опять прятал.
— Если ты взял с собой дары для духов, охраняющих дальние берега и воды, не прячь от нас, — сказал старший из светловолосых.
— Это не дары, — растерянно ответил Крот.
— Пища? — допытывался светловолосый.
Он быстро оперся ладонями и коленями о мокрое бревно и на четвереньках перебежал к противоположному концу плота. Младший тоже проснулся и, вяло склонив голову набок, прислушался.
— Если пища, почему не поделишься?
— И не пища, — сказал Крот, низко опуская голову. — Это я взял…
Светловолосый резким движением вынул у него из-за пазухи ожерелье из медвежьих зубов, тонко убранную рукоять из мамонтовой кости, резное изображение коня, задравшего прекрасную и злую голову с раздувающимися ноздрями, и несколько обломков Мамонтова бивня с едва намеченными очертаниями украшений.
— Взял у племени! — сказал старший из светловолосых, оступившись на скользком бревне. — Взял сам! — с выражением ужаса на обычно спокойном лице повторил он, обращаясь к младшему.
