Шмарье недовольно засопел. Старуха так не вовремя прервала его приятные мысли. Зло отбросил полу кожуха и сел. Разозлился и на старуху, и еще больше на молодую жену Зисл. Наверное, она завернула к ним, в колхоз. Должно быть, она там. Тянет ее туда. А чего? Разве мало он всего нажил? Чего еще надо?!
Кровь горячо ударила в голову, кулаки сжались. Вот он застанет ее там. Покажет ей! Они будут из него тянуть жилы, а она, жена его, будет к ним таскаться?! И это после того, как они хотели перепахать его межу!
Шмарье слез с пшеницы и стал искать свои валенки. Густо обросший колючей щетиной, босой, в латаных ватных штанах, остановился он посреди комнаты, растерянно оглядываясь. Он распалял свой гнев, но в глубине души вовсе не хотел идти туда, где над ним насмехаются. Дали обидное прозвище «индус» и смотрят на него, как на чужака.
И все же Шмарье сует босые ноги в старые, подшитые валенки и, злорадствуя, думает: «Войду я туда тихонько, чтоб никто не заметил, и застукаю Зисл. Не зря она туда бегает…» Он отхлещет ее по щекам у всех на виду, чтоб запомнила на всю жизнь.
Шмарье чувствует, как все тяжелей стучит кровь в висках. Пусть они увидят расправу над ней. Только бы Зисл сейчас не вернулась. Он проучит ее так, что в другой раз она не посмеет туда сунуться.
— Он ее кормит, он ее поит, а она что?.. — бормочет старуха, зажигая стоящую на лежанке лампу.
Сын метнул на старуху грозный взгляд. Она словно не заметила этого, бормоча что-то себе под нос, прикрыла дверцу печи и ушла за занавеску стелить на ночь.
Шмарье уже стоял в валенках, в большом старом кожухе, собираясь выйти, когда послышались легкие шаги. Потом кто-то отряхивал снег в холодных сенях. Он чутко прислушивался. Да, это она, Зисл. С громким скрипом распахнулась низенькая дверь. В коротком светлом кожушке в комнату влетела Зисл… Лицо ее раскраснелось от мороза, улыбкой искрятся глаза.
Его словно обожгло.
Белый шерстяной платок сполз у Зисл с головы, русые припорошенные снегом волосы выбились из-под гребня и ниспадают на лоб тонкими завитками. Снежинки тают на ее густых ресницах, прозрачными капельками стекая по щекам.