— Куда собрался? — спрашивает Зисл, сбрасывая кожушок. От ее тесной кофточки потянуло молодым женским теплом. Смахнув с волос снежинки, она легким движением подкручивает фитилек в лампе.
— Как тепло! Ох, как ты хорошо натопил! — радостно восклицает она. Голос ее чистый, звонкий.
Шмарье чувствует, что в нем что-то сейчас оборвется, и напряженно ждет, пока она обернется. Но Зисл шагнула к маленькому тусклому зеркалу и стала приглаживать непослушные завитки.
Тяжело ступая, Шмарье шагнул к жене. Он как пьяный. Даже голова кружится. Размахнувшись, широкой заскорузлой ладонью бьет Зисл по щеке.
Та, ошарашенная, отшатнулась. В ее широко раскрытых глазах и испуг и удивление.
— Шмарье, за что?
Он не отвечает, онемев от злости, и ждет, чтобы она оправдывалась, молила о прощении. Но она молчит, смотрит на него большими голубыми глазами, в которых закипают слезы обиды. Это его бесит. Он не в силах сдержать свой гнев. Глаза зло сузились, он изо всех сил бьет ее по другой щеке.
Зисл валится на солому, плечи ее трясутся.
Теперь Шмарье чувствует, что у него немного отлегло от сердца. Но он ей еще покажет! Пусть знает, как должна себя вести жена. Он медленно сбрасывает кожух, валенки и закрывает дверь на засов. Потом подходит к Зисл, лежащей на соломе.
Самодовольная улыбка трогает его губы. Жена должна знать, что пока еще он над ней хозяин! Он, и больше никто. Он отучит Зисл бегать туда, к ним. К тем, кто хочет вспахать его межу, его надел, забрать все нажитое им добро. Не будет того, чтобы Буланка на них пахала, чтобы он, Шмарье, перестал быть над собой хозяином. От этих мыслей в нем опять вскипает злоба,