— Я тебе еще покажу! Я тебе… — бормочет он,
Зисл вскочила. Волосы рассыпались, к влажной щеке прилипли соломинки.
— Что случилось? Что плохого я сделала? — выдохнула она.
Зисл тяжело дышит. Горькая обида кривит губы. Нет, она не может понять, что произошло, в чем она провинилась. Встала спозаранку, еще до петухов, замесила тесто, подоила корову, накормила птицу, к завтраку напекла румяных картофельных оладий, которые так любит Шмарье. И потом весь день возилась по хозяйству: убирала, варила, стирала, помогала ему дробить кукурузу, таскала вместе с ним в сарай мешки. За что же он так…
Шмарье оглядывается на занавеску — спит ли старуха: не хочет, чтобы она слышала.
— Где это ты шлялась? — кипит он.
Зисл смотрит на него изумленно. Таким она его еще никогда не видела и никак не может понять, что это с ним. Ей страшно, она молчит.
— Я ж тебя спрашиваю! — кричит Шмарье.
— Чего ты от меня хочешь? — всхлипывает она.
— Где ты была? Где была, отвечай!