«Жену надо держать на привязи, — подумал он, — и если один раз дать как следует, не придется учить ее во второй раз».
Он постоял, почесался, потом погасил лампу и полез к жене.
— Ну, что там у них делается? — миролюбиво спросил он. — Хоне-Лейбиха что-нибудь рассказывала?
— Приезжал уполномоченный района, — повернувшись к мужу, негромко, но оживленно заговорила Зисл. — Снова дают льготы колхозу. Получат новые сеялки, и культиваторы обещали. И… трактор… Колхозу все дают, — словно упрекая его в чем-то, закончила она.
— Э, всё разговоры. Не может этого быть. Не дадут, — попытался сам себя успокоить Шмарье. — Вот так и дали им, так и поднесли… Только поговорят…
— Все еще не веришь?! Ну вот увидишь, с чем они весной выедут в степь и с чем ты… И чего ты так заупрямился, ну прямо как осел… Образумься наконец. Сам подумай, сколько же можно жить, как сыч?!
— Ну, хватит, хватит, — прервал Шмарье жену. — Я еще ихнего счастья не видел пока…
Он закрыл глаза, стараясь отогнать мысли о новых льготах и тех удивительных машинах, которые дают колхозу.
На печи было тепло, пахло жареными семечками. А в дымоходе завывала завирюха.
Шмарье все прислушивался к вою ветра в трубе и не мог уснуть. Что-то беспокоило его. И он сам не знал, что тревожит его больше, то ли что скоро должна ожеребиться кобыла, то ли льготы, которые дают колхозу, — все эти сеялки, культиваторы, трактор… Нет, что-то еще более важное беспокоило его, не давало уснуть. И, перебирая в памяти все события сегодняшнего дня, он вдруг вспомнил… «Ты не меня бил…» А может, только показалось?..