— Поправляйся без нас.
— Уходи! — кричит. — Знаю я эти штуки!
Я толкаю дверь, а за дверью соседки.
— Разошлись, совсем разошлись, — шепчутся.
Иду наружу и сам себе не верю: «Неужели, — думаю, — жена не догадывается?» Стал на улице узел поправлять, глядь — жена следом крадется. Я притворяюсь, будто не вижу ее, иду дальше. Только вошел к Крохмалю, кладу вещи, а дверь — «грр». Влетела жена и ну углы ошаривать.
— Напрасно ты, — говорю. — Я сюда не стал бы детей заталкивать... Я все-таки отец им...
XXI. ЕРШ НА ЕРШ
В эти дни приехал к нам из губернии докладчик. Слухи о нем ходили хорошие: оратор, мол, знаменитый. А мне не понравился он. Сапожки на нем фу ты, ну ты, портфель с ручкой, как чемодан, а на что ему у нас этот портфель? — Я так и не понял. На френче кармашки, загогулины, значки; галифе — батюшки! — поставь его вверх ногами — будет похож на бутылку с длинным горлом.
Здорово гремел он в клубе голосом, а нового ни тинь-тинини. Мы не меньше его знали, но все-таки слушали: не зря же, мол, человек издалека ехал, должен оправдать себя. Я эту надежду сразу потерял. Уж больно заливисто он разные слова выщебетывал: империализм, индиферентизм, диференциация, альтернатива — и сыплет, сыплет, вроде по-русски слова сказать не может. От его тарабарщины зеленые мальчики в глазах танцуют... Слушаешь и млеешь, вроде тебя в немца или в француза переделывают.
Расписал он все насчет международного положения, хочет нас рассмешить, а нам не смешно. Почуял он это и ну нажимать на то, что нам, мол, все прочие страны не указ, мы-де своим умом живем и по-своему руками шевелим. Тут меня за рукав — дерг.